Книга Опрокинутый в жизнь, страница 38 – Алексей Небоходов

Он поднялся со скамейки одним рывком, оказавшись к ней вплотную. От него исходил резкий химический запах — не больничный антисептик, а бытовое чистящее средство, будто он вымылся с хлоркой перед этой встречей, и эта резкая вонь не сочеталась с ночным парком и свежим воздухом.

— Тише, — прошептал он ей на ухо. — Не кричи, пожалуйста. Не хочу делать тебе больно.

Но хватка говорила об обратном. Боль была такой острой, что перед глазами Ольги на мгновение вспыхнули искры. Она попыталась вырваться, но он оказался гораздо сильнее, чем выглядел в больничной пижаме, а мышцы, измотанные сменой, отказывались подчиняться.

Он потащил Ольгу с тропинки вглубь парка, где деревья стояли плотнее, а мрак становился почти осязаемым. Спотыкаясь на каждом шаге, она пыталась упереться ногами в землю, но только разодрала колено о какой-то корень, и эта боль тут же стала второстепенной по сравнению с ужасом, заполнившим сознание.

— Пожалуйста, — попыталась сказать Ольга сквозь зажатый рот, но вышло только невнятное мычание.

В больнице она научилась сохранять спокойствие в любой ситуации: даже когда буйный пациент с белой горячкой швырнул в неё стул, Ольга сумела отпрыгнуть и не потерять самообладания. Но сейчас всё было иначе — это происходило с ней самой, не с кем-то, кого она должна была спасать или защищать. Это была не профессиональная ситуация, а угроза ей лично, и тело реагировало первобытным ужасом.

Сосны сомкнулись над головой, полностью отрезав лунный свет. Здесь царила сырость и терпкий хвойный дух — такой сильный, что кружилась голова, а может, от недостатка кислорода, потому что ладонь нападавшего всё ещё зажимала рот и нос, позволяя дышать лишь рывками.

Внезапно он толкнул Ольгу, и девушка упала на колени — острые иголки хвои впились в ладони. Теперь, когда ладонь не закрывала ей рот, она смогла закричать — короткий, отчаянный звук, оборвавшийся, когда он рухнул сверху, придавливая к земле весом своего тела. Лицом Ольга уткнулась в хвойную подстилку, вдыхая аромат смолы и сырости, смешанный теперь с потом нападавшего, острым от адреналина.

— Я знал, что ты пойдёшь этой дорогой, — прошептал он ей в затылок, дыхание шевелило волосы на шее. — Всё про тебя знаю! Как ходишь, как говоришь, как дышишь… Как делаешь уколы — осторожно, всегда предупреждая. Другие тыкали как попало, а ты — нет. Ты особенная…

Последнее слово он произнёс с таким благоговением, что у Ольги внутри всё сжалось от отвращения и страха. Эта извращённая форма восхищения была страшнее простой агрессии — в ней чувствовалась система, продуманность, одержимость.

— Пожалуйста, отпусти меня, — попыталась она воззвать к той части его личности, которую видела в больнице — тихой, застенчивой, вежливой. — Ты не хочешь делать это.

— Нет, хочу! — голос стал жёстче, рука вцепилась в волосы, дёргая назад так сильно, что на глазах Ольги выступили слёзы. — Две недели думал только об этом. О тебе. О нас.

— Нас нет, — выдохнула медсестра, паника поднималась внутри. — Пожалуйста, остановись, пока не поздно.

Вместо ответа он перевернул Ольгу на спину с такой лёгкостью, будто девушка ничего не весила. Теперь она видела его черты — искажённые, с расширенными зрачками и тонкой струйкой слюны в уголке рта. Это было лицо незнакомца, хотя Ольга измеряла ему давление трижды в день на протяжении двух недель.