Книга Опрокинутый в жизнь, страница 35 – Алексей Небоходов

Из шестой палаты доносился негромкий мужской храп — новенький всё-таки уснул, несмотря на свои страхи. Из восьмой слышался приглушённый женский плач, который будет сопровождать всю ночную смену Веры Степановны, как сопровождал и дневное дежурство. В десятой горел свет — бабушка с болезнью Паркинсона снова не могла уснуть, и Ольга на секунду задумалась, не зайти ли, но отбросила эту мысль: надо отделять работу от остальной жизни, иначе выгорание, о котором предупреждали на курсах, настигнет раньше, чем она успеет отработать пять лет.

У выхода из отделения медсестра машинально обработала руки антисептиком из настенного дозатора, жидкость холодила кожу, испаряясь и оставляя ощущение стерильной чистоты — этот жест давно стал таким же рефлексом, как дыхание.

Лифт полз между этажами с неторопливостью, которая раздражает днём, когда каждая минута на счету, но кажется естественной поздним вечером. Ольга прислонилась к холодной стене кабины и закрыла глаза, мысли уже перескакивали с работы на планы завтрашнего дня — выходного, который они с Милой собирались провести в городе. Сначала кино — какая-то новая мелодрама, подруга обожала такие фильмы и всегда плакала в конце, а Ольга никогда не признавалась, что тоже тайком смахивает слезу. Потом, может быть, кафе на набережной, где подают вафли с клубникой — единственное лакомство, которое девушка позволяла себе без угрызений совести. А вечером они будут просто сидеть на лавочке у моря и говорить обо всём на свете, как делали это с детства.

Лифт дёрнулся, останавливаясь на первом этаже, и двери с неохотой разъехались в стороны. Холл был погружён в полумрак — в целях экономии после десяти вечера оставляли включённой только часть ламп, и каблуки туфель стучали по кафельному полу, создавая гулкое эхо. Охранник, дремавший на стуле у входа, приподнял сонные веки, узнал медсестру и снова погрузился в дрёму.

Ольга толкнула массивную входную дверь, и свежий ночной воздух ударил в лицо, смывая больничные миазмы и принося вместо них аромат скошенной травы, влажной земли и едва заметный привкус моря. Она глубоко вдохнула, стянула резинку с волос, позволяя густым каштановым прядям рассыпаться по плечам, и лёгкий ветер тут же подхватил их, играя и путая.

Двор был пуст и тих, единственным звуком оставался далёкий шум редких машин с шоссе да стрекот цикад из парка. Фонари у главного входа отбрасывали жёлтые круги света на асфальт, а за их пределами начинался мрак — не абсолютный, но достаточно плотный, чтобы скрыть очертания скамеек и урн.

Ольга двинулась к парку знакомой тропинкой. Три года назад, когда она только начала работать в больнице и возвращалась после вечерней смены, она обнаружила эту короткую дорогу через парк до автобусной остановки — маршрут срезал почти десять минут пути, а в конце рабочего дня каждая минута казалась драгоценной. С тех пор этот путь стал её личным ритуалом — переходом от медсестры Никитиной к просто Ольге.

Ступив под своды деревьев, девушка почувствовала, как меняется атмосфера — к запаху влажной земли и травы добавился аромат хвои и смолы. Старые сосны стояли по обеим сторонам дорожки, кроны смыкались наверху, образуя коридор. Днём здесь царила прохлада и полутень, а сейчас — почти полный мрак, разбавленный редкими пятнами света от фонарей, половина из которых не работала.