Книга Дневник Берии, страница 108 – Алан Эмлин Уильямс

Как только машинописный текст попал в штаб-квартиру КГБ, команда англоязычных экспертов в течение двадцати четырех часов составляла подробный конспект работы (на полный русский перевод не было времени), с приказом, чтобы к полудню следующего дня он был на столе у председателя Андропова.

Тем временем Государственный департамент потребовал, чтобы ему немедленно доставили копии книги, пообещав, что работа будет рассматриваться как секретный документ. Мискин передал эту просьбу Уитмору по телефону, и тот, предвидя ее, дал согласие.

Вместе с тем Мискина серьезно встревожило обнаружение пропажи копии перевода. Он с соблюдением мер предосторожности опросил всех сотрудников, имевших доступ в его кабинет, но безрезультатно. Тогда он приказал обыскать все здание, затем связался с типографией, которая сделала копии машинописного текста, но по-прежнему тщетно. Признаков взлома не было, и Мискин не сообщил об инциденте ни в полицию, ни Уитмору, поскольку знал, что копии следовало немедленно поместить в банк вместе с оригиналом на мингрельском языке.

В тот же день машинопись на английском языке была передана в типографию с условием, что работу будут выполнять только самые надежные люди, а корректурные экземпляры будут доставлены в течение десяти дней. Мискину также пришлось отбиваться от требований ряда академических соперников профессора Круля, чтобы им тоже разрешили изучить работу и высказать свое мнение о ее подлинности.

К вечеру Мискин проглотил три таблетки транквилизатора и выпил четыре двойных мартини, после чего отключил личный телефон и в изнеможении заснул, молясь о том, чтобы в ближайшие несколько недель не случилось какого-нибудь ужасного открытия, которое разрушит величайший проект в его карьере.

Александр Димитров, для друзей и коллег просто Саша, был заместителем главного редактора московского журнала с самым большим в мире тиражом – около тридцати миллионов читателей, преимущественно молодежи со всего Советского Союза.

На следующий день после совещания на высшем уровне в КГБ он вышел из своего кабинета, сел в «Мерседес-280» с шофером, закинул ноги на переднее сиденье и закурил сигару «Romeo y Julieta» из обтянутой свиной кожей коробки.

Шофер, не выключавший двигатель, сердито посмотрев на Димитрова в зеркало заднего вида, резко рванул с места. Саша опоздал на встречу на площади Дзержинского почти на двадцать минут, но не волновался. Он производил впечатление человека, которого мало что волновало. Его положение в советской иерархии было одновременно уникальным и парадоксальным. Помимо работы в журнале, он был официальным советником Министерства культуры и неофициальным советником КГБ. В период наступившей после 1956 года «оттепели» он приобрел репутацию одной из самых ярких молодых «либеральных» звезд в начале правления Хрущева, когда он отвечал за появление в России многих противоречивых западных книг и фильмов. Он также много путешествовал по Западу; свободно говорил по-французски, по-немецки, по-итальянски и по-английски с трансатлантическим акцентом и поддерживал тесные связи с ведущими представителями интеллигенции этих стран. Также он хорошо знал не только западную культуру, но и работу, и психологию различных западных средств массовой информации. Именно поэтому Комитет государственной безопасности обратился к нему в связи с этим угрожающим кризисом, связанным с предполагаемыми «дневниками Берии».