Книга Дневник Берии, страница 111 – Алан Эмлин Уильямс

— Когда эти дневники появятся, поднимется жуткая шумиха. И причастным к этому людям придется быть чертовски осторожными.

В этот момент вернулась Татана. Не могу сказать, нанесла она немного макияжа или нет, но выглядела бледнее, чем когда уходила от нас. Она села, не сказав ни слова.

Смоллетт посмотрел на нее и сказал:

— Татана, не могли бы вы прийти сегодня днем и встретиться с моим редактором? Он очень понимающий человек. Просто такая история… – он неопределенно махнул рукой, – слишком масштабна, чтобы я мог принять решение сам. В особенности если вы завтра уезжаете за границу.

Затем последовало несколько минут ритуальных препирательств, во время которых я заказал ей большую порцию бренди, после чего она начала уступать и, наконец, согласилась поехать со Смоллеттом в его редакцию. Я оплатил счет и проводил их обоих в такси, но прямо перед тем, как оно отъехало, я сказал Смоллетту:

— Фрэнк, если ты втянешь ее или меня в дерьмо, я сдам тебя налоговой инспекции.

Он рассмеялся:

— С миллионом долларов в кармане, старина, ты можешь сменить имя, получить новый паспорт, новое гражданство и даже сделать себе небольшую пластическую операцию!

— Пока, и я буду внимательно читать твою колонку в течение следующих нескольких недель.

Я коротко улыбнулся Татане и смотрел, как такси проезжает мимо здания Королевского суда.

Редактор Смоллетта был человеком тихим, даже застенчивым, как рассказала мне позже в тот же вечер она. Он был очень сочувствующим, очень рассудительным и, несмотря на сдержанность, явно взволнованным. В конце концов Татана разрешила себя сфотографировать, и в итоге публикацию ее рассказа решили отложить до выхода книги о Берии; согласно последней информации, полученной редактором из Нью-Йорка, он должен был состояться через пару недель. С ней заключили контракт, по которому она обязалась ни с кем не обсуждать то, что ей пришлось пережить, потом ей выписали чек на пятьсот фунтов.

В тот вечер она была в отличном настроении и оплатила мне ужин в ресторане «Уилтон».

На следующее утро мы вылетели обратно в Париж.

Москва, февраль 1953 года

Вчера вечером получил приглашение в Кунцево на субботний вечер. Хозяин не назвал причину, хотя, похоже, он наконец-то снова устраивает один из своих ужинов. Может быть, на прощание? Но для себя или для нас? Потому что Георгий М. говорит мне, что Хозяин болен не только душой, но и телом.

Я подумывал отказаться, но это только отсрочило бы дело. Единственная принятая мною мера предосторожности – взять с собой Надараю и две машины с мальчиками.

Тем временем я разработал план, доверив его только Рафику, который, конечно же, унесет тайну в могилу. Хозяин, сказал я ему, арестовал единственного человека в России, который мог спасти ему жизнь: Виноградова^[44]. Между тем все знают, как мы, грузины, умеем бросать вызов природе и доживать до ста лет! И хотя здоровье Хозяина может ухудшаться, нет абсолютной гарантии, что это конец. Поэтому я пришел к выводу, что наша лучшая надежда сейчас – Лукомский^[45]. Как член Академии медицинских наук, он пока не арестован, но его арест – лишь вопрос времени.

Поэтому мы договорились, что мальчики должны забрать его утром на одной из неофициальных машин и отвезти прямо ко мне – не в мой кабинет или на Малую Никитскую, а к Рафику на Арбат.