Книга Дневник Берии, страница 155 – Алан Эмлин Уильямс

Еще одна группа жандармов подобралась к машине. Это был белый кабриолет «симка», больше походивший на скомканный кусок папиросной бумаги. В нескольких метрах от места аварии лежало изувеченное тело девушки. Она явно была мертва; более того, один из жандармов позже заметил коллеге, что даже невозможно сказать, была она хорошенькой или нет.

По настоянию врача машина скорой помощи вернулась в Сен-Дени, не дожидаясь подъема тела девушки; с включенными фарами и пронзительным воем сирены, эхом отдававшимся от стен кратера, она преодолела пятьдесят километров до больницы менее чем за час. Пострадавший был еще жив, когда его доставили в операционную отделения неотложной помощи, где уже ждали два хирурга.

Тем временем полиция пыталась установить причину аварии. По всей видимости, других транспортных средств в ней не было и свидетелей тоже. Погода была ясная, и авария произошла на одном из относительно менее опасных участков дороги – на пологом повороте, где белые камни на краю дороги разметало от удара. Сержант, проводивший расследование, был удивлен, что автомобилю такого размера нанесен такой ущерб, даже при движении на полной скорости, но состояние обломков исключало возможность обнаружения механической неисправности. Рядом были видны свежие следы шин, но они были слишком широкими для «симки»; также было маловероятно, что в тот час водитель был пьян – хотя позже как у мужчины, так и у погибшей девушки возьмут кровь на анализ.

Полиция столкнулась и с другой проблемой. У каждой из жертв обнаружили по два паспорта – три британских и один израильский. Инспектор полиции немедленно связался с мистером Брайаном Армитиджем, почетным британским консулом на Реюньоне.

Армитидж был пожилым вдовцом, работавшим на предприятии по упаковке фруктов в Сен-Дени и представлявшим интересы не только британских подданных, но и граждан нескольких других стран, включая израильтян, хотя раньше ему никогда не приходилось выполнять подобную обязанность. Он был в своей квартире, собираясь вздремнуть, когда раздался звонок. Инспектор срочно вызвал его в больницу.

Здесь Армитидж обнаружил нескольких врачей и медсестер, толпившихся вокруг кровати в отделении неотложной помощи. Ему сказали, что пациентом был англичанин по фамилии Форсайт или Мэллори. В любом случае, с сожалением заметил инспектор, тайна, скорее всего, останется неразгаданной, поскольку врачи сомневались, что он протянет и час. Сейчас он находился в коме, хотя недавно пришел в себя настолько, что смог пробормотать несколько слов, которые не удалось разобрать.

Пока медсестра регулировала капельницу с физиологическим раствором и оборудование для переливания крови, инспектор отвел Армитиджа в сторону и начал объяснять ситуацию с погибшей девушкой и двумя комплектами паспортов.

— Согласно одному из них, она его жена, миссис Форсайт, – по всей видимости, итальянка. Но во втором паспорте она указана как израильтянка, мадам Бернштейн.

Армитидж понимал, что проблема идентификации лежит на плечах полиции, а ему самому предстоит заниматься утомительным делом организации похорон. А в такой обстановке, как на Реюньоне, это нужно было сделать оперативно. Главной заботой Армитиджа, как он считал, было решить, какую заупокойную службу ему следует организовать, католическую или иудейскую.

В этот момент один из врачей подозвал его. Пациент опять забормотал – те же слова, что и раньше. Армитидж наклонился над ним, приложив ухо к пересохшим губам мужчины. Сначала он не мог разобрать ни звука; затем мужчина отчаянно попытался поднять голову, и Армитидж услышал всего два слова, повторенные один раз, прежде чем тот снова опустился на подушку. Мгновение спустя главный хирург констатировал его смерть.

Армитидж объяснил инспектору, что в сообщении не было ничего важного – всего лишь формальность, касающаяся организации похорон девушки. Последними словами пациента было требование похоронить ее, а не кремировать. Армитидж эти слова услышал совершенно отчетливо. Умирающий сказал: «Бери… я!»^[58]