Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 25 – Диана Фурсова

— А зола на ленте?

— Пепел принадлежал очагу. Тень была чужой. Я решила, что вещь из комнаты может показать, что в комнате не своё.

Он молчал.

Яссена не знала, правильно ли сказала. Но это была правда — такая, какой она могла её объяснить себе. Никаких тайных знаний. Никакой великой магии. Только дом, ребёнок, страх и попытка не наступить на то, что шевелится в углу.

— Вы понимаете, что ваши слова звучат как неумелая ложь? — спросил Рейвард.

— Да.

— И всё равно говорите их?

— Да.

— Почему?

— Потому что умелая ложь потребовала бы знания вашего мира. А я его не знаю.

Вот теперь он замер.

Она сказала слишком много.

Не всё. Но достаточно, чтобы воздух между ними изменился.

Яссена поняла это сразу. У Рейварда взгляд не стал злее, но стал глубже, будто за человеческим лицом на миг пошевелилось что-то огромное, древнее и очень внимательное.

— Моего мира, — повторил он.

Слова прозвучали тихо.

Она могла отступить. Сказать, что имела в виду дворец. Королевский круг. Драконьи правила. Но он бы понял, что она испугалась собственной фразы. А испуганная ложь пахнет сильнее любой правды.

— Вашего дворца, — сказала Яссена после короткой паузы. — Ваших законов. Ваших запретов. Вашей детской башни, где ребёнку нельзя тепло, игрушку и отца у двери. Для меня это действительно другой мир.

Рейвард не отвёл взгляда.

Ей показалось, что он понял: она спрятала часть ответа. Не уличил, не поймал, но понял. И оставил это на потом.

— Вы опасны, госпожа Лиргард, — сказал он.

— Возможно.

— Не спорите?

— Я сегодня уже видела, как опасным можно объявить ребёнка, который хочет выйти из комнаты. Поэтому сначала уточнила бы, что именно вы имеете в виду.

За дверью Мивель тихо позвал:

— Се-на?

Яссена обернулась.

— Я здесь.

— Дверь открыта, — сказал он, словно докладывал о важном достижении.

— Вижу. Ты хорошо справляешься.

Мальчик выпрямился.

Рейвард увидел это. Конечно, увидел. Он мог не знать, что ел его сын, кто закрывал его шторы, почему тот считает шаги в коридоре, но он был не слеп. Просто слишком долго смотрел не туда.

— Почему он вам верит? — спросил король.

Яссена снова повернулась к нему.

— Потому что я сначала пришла, а потом уже стала объяснять.

— Этого достаточно?

— Для взрослого нет. Для ребёнка, которого запирали, — иногда да.

Рейвард медленно сжал пальцы на краю стола.

— Вы часто произносите обвинения так, будто подаёте полотенце.

— Простите.

— Это не было просьбой о покаянии.

— Тогда не простите.

Он впервые посмотрел на неё почти с недоумением. Будто не решил, считать ли её безрассудной или невозможной.

Яссена тоже смотрела на него и вдруг заметила усталость. Не явную. Не ту, которую можно выразить жалобой. У короля усталость пряталась в том, как он держал плечи слишком ровно, как не позволял себе лишнего движения, как каждую фразу будто сначала пропускал через железную решётку долга. Он не верил слезам не потому, что был каменным. Возможно, потому что однажды поверил чему-то слишком поздно или слишком рано и теперь запретил себе верить вообще.

Эта мысль была опасной.

Сочувствие к властному мужчине легко перепутать с слабостью, а Яссене сейчас слабость не полагалась. Не перед советом. Не рядом с ребёнком. Не в чужом дворце, где каждая тень могла оказаться чьим-то глазом.