Книга Пантеон оборотней, страница 281 – Евгения Якушина

— Вы передавали в руки врага оружие, которым будут разрушать города и села вашей отчизны! Которым будут убивать и калечить сыновей и дочерей вашего народа! – снова не смог промолчать Белецкий, которого особенно болезненно потряс теперь уже неоспоримый факт преступного предательства, совершённого учёным, пред величиной таланта и авторитета которого он до того искренне преклонялся.

Шлау взглянул на Белецкого как-то даже сочувственно.

— Вы немец? – спросил он.

— Нет, я русский! – пылко возразил Белецкий. – Если мы говорим о верности своей родине, то я русский! Кровь тут роли не играет!

— Игра-ает, сударь! – протянул Роман Арнольдович. – Кровь! Род! Вот что определяет характер и поведение человека! Немецкая кровь дает силу и превосходство! Да-с! Не случайно на всех Европейских престолах сидят немцы или почти немцы! Наша беда, что в жилах Николашки что-то от Андрейки Кобылы^[95] ещё осталось, хотя и тот по летописям из прусской земли был….

— Прекратите, Шлау! – рявкнул Виктор Леонидович. – Белецкий, и вы тоже помолчите! Желаете устроить полемику, я предоставлю вам эту возможность, но позже. Сперва я желаю знать всё о ваших происках, профессор.

— Entschuldigen Sie mich! (нем. Извините!) – буркнул Белецкий.

Он порывисто встал, переместился к окну и, заняв там свою излюбленную позицию на краешке подоконника, застыл с каменным лицом и скрещенными на груди руками.

Шлау проводил Белецкого насмешливым взглядом, а после продолжил как ни в чём не бывало.

— Итак, господа, как я уже сказал, я принимал активное участие в проекте профессора Вер-Вольфа и в какой-то момент начал замечать, что простенькая и невинная идея Курта Адлеровича стала приобретать новые очертания, куда как более амбициозные и оригинальные. Я давно знал про удивительный талант своего приятеля, – Шлау сделал несколько артистичных пасов руками, – но никогда не относился к этому серьёзно, впрочем, как и он сам, но тут я понял, что Вер-Вольф нашёл своему дару опасное применение и – более того! – задумал с его помощью дорваться до власти государственного масштаба. Должен признаться, что о Курте Адлеровиче я всегда был крайне высокого мнения, и стал опасаться, что, если ему удастся реализовать свои планы, это отсрочит приход германской цивилизации в наши православные земли или значительно повысит цену этого прихода. В общем, я понял, что Вер-Вольф сделался опасен для Германии, и решил, что его следует сдать русским спецслужбам. Amicus meus, inimicus inimici mei. (лат. Мой друг, враг моего врага)Я вышел с ними на связь, не называя себя, и предложил вести двойную игру, сдав для убедительности русской контрразведке двух шпионов-австрияков. Приходится жертвовать пешками, когда бережёшь ферзя! Мне поверили и присвоили красноречивую конспиративную кличку «Вервольф». Так я стал двойным агентом, и в этом качестве разоблачил коварный немецкий заговор с университетским профессором во главе. Опасаясь, что Вер-Вольф может меня заподозрить в измене и возьмёт в оборот, я под благовидным предлогом самоустранился от официального участия в делах его премии и завёл себе телохранителя – безмозглого, но свирепого, а главное, наделённого недюжинным даром внушения головореза Ваньку Бешеного. Этот тип попал на заметку барона фон Клебека, заведующего у Вер-Вольфа, так сказать, рекрутским набором. Однако барон Ваньку забраковал, сочтя полоумным и неуправляемым. А мне удалось приручить этого зверя, хотя, как вы знаете, в последствии пришлось разделаться с ним, как с бешеным псом. Впрочем, это всё незначительные детали. Важно то, что несколько месяцев я подробно информировал русских рыцарей плаща и кинжала о действиях Вер-Вольфа, надеясь, что ни сегодня, так завтра его замысел будет пресечён. Но мои российские наниматели продолжали сохранять выжидательную позицию, и, в конце концов, мне стало казаться, что они вовсе не собираются предотвращать заговор против императора и, более того, готовы содействовать, по крайней мере, своим невмешательством, прямому или косвенному свержению Николая. Я стал подумывать о необходимости искать новых соратников против Вер-Вольфа, и тут получил от своих российских кураторов предупреждение о том, что подполковник Вяземский заинтересовался делом Вер-Вольфа, а потому может представлять опасность для моей миссии, случайно меня разоблачив. Князя Вяземского я знал как не очень смышлёного, но крайне рьяного контрразведчика, который давно уже рыл землю, безрезультатно пытаясь поймать меня на совсем другой игре, не имеющей отношения к теме нашего разговора. Я подумал, что бестолковый, но желавший выслужиться красавчик-генштабист – именно то, что нужно, для подрыва Вер-Вольфовского плана.