Онлайн книга «Пантеон оборотней»
|
Руднев обратился к Шлау: — Поправьте меня, профессор, если я ошибусь. На том приёме у Каменских вы стали свидетелем сцены, произошедшей между Уваровым и Граббе. Тогда вы поняли, что ваша операция с заводами провалена, а вам самому грозит разоблачение. Вы ведь не сомневались, что Уваров, которого вы перед тем поймали на хищении документа, выдаст вас, как только его прижмут. Вы решили покинуть Россию и отправили записку своему связному с приказом готовить канал для вашего бегства… Едва Руднев упомянул записку и связного, Виктор Леонидович вскинул на него вопросительный взгляд и, получив в ответ утвердительный кивок, неопределенно хмыкнул. Дмитрий Николаевич тем временем продолжал: — …Однако, Роман Арнольдович, совсем уж проигрывать эту партию вы не хотели и решили действовать по принципу Карибских пиратов: не можешь захватить корабль врага, сожги его. Тем более, что волей случая у вас оказалась для этого великолепная возможность в лице подполковника Вяземского, которого вы знали как незадачливого охранителя планов эвакуации. Благодаря вашей записке Павел Сергеевич должен был ожидать в ходе журфикса какого-то секретного сообщения, в качестве которого вы решили подсунуть ему критически важный фрагмент кода, однозначно свидетельствовавший об утечке секретных планов в чужие руки. От исключительно надёжного свидетеля мне известно, что вы написали своё послание на цветочной кадушке, прозванной «Чашей Купидона»… — То, что Шлау оставил надпись, еще не значит, что он не убивал Павла Сергеевича, – сурово заявил Виктор Леонидович, перебивая Руднева. — Возможно, – не стал спорить Дмитрий Николаевич. – Доказательство косвенное. Но есть ещё одно, что свидетельствует в пользу моей версии – вторая записка, отправленная Романом Арнольдовиче, в которой он отменяет запланированное бегство и требует установить за мной слежку. Почему его планы после смерти Вяземского так резко поменялись? — И почему же? – спросил всесильный чиновник, переводя взгляд с Руднева на Шлау. Тот уже снова сделался высокомерным и насмешливым. — Пусть господин Руднев рассказывает, – произнес он саркастично. – Не хочу мешать ему щеголять своей прозорливостью. Дмитрий Николаевич пропустил язвительный выпад мимо ушей и продолжил излагать свои умозаключения. — Вы, профессор, передумали бежать потому, что смерть Вяземского оказалась для вас полной неожиданностью, заставившей испугаться, что вас не выпустят за кордон живым. Вы действительно заподозрили, что его убили, чтобы не дать всплыть истории с заговором, и что его убийцам может быть известно о вашей попытке наладить с ним в этом деле контакт. Вы решили, что я – то самое лицо, которому князь всё рассказал о вашей записке. Ещё до трагических событий вас обеспокоил наш с Павлом Сергеевичем разговор. Вы даже увязались за мной на спиритический сеанс, чтобы проследить. А потом вы нарочно оказались ближе других к умирающему и, вероятно, услышали или прочли по губам его последнее, обращённое ко мне слово. Вы решили, что он говорил о вас. Возможно, так оно и было! Хотя в том момент я ничего не знал об агенте Вервольфе, как, впрочем, и заговорщике Вер-Вольфе… Я верно изложил мотивы ваших поступков, профессор? Роман Арнольдович хохотнул. — С моей стороны глупо было бы не соглашаться с вашими выводами, коль скоро вы взялись быть моим адвокатом. |