Книга Пантеон оборотней, страница 273 – Евгения Якушина

— О чём вы думаете, Руднев? – Дмитрию Николаевичу казалось, что требовательный голос, который он слышит, звучит у него в голове, а не принадлежит сидящему перед ним собеседнику. – О ком вы думаете?

Руднев думал о Шлау и его банде головорезов, пробивавшихся в этот момент через несметное количество запоров Лисьего замка. Каждую секунду он ожидал появления незваных гостей, которое пусть и не спасло бы их с Белецким наверняка, но точно бы внесло сумятицу, дающую возможность друзьям попытаться вырваться из роли пленников.

Дмитрий Николаевич, как уже делал давеча, прикрыл глаза и забормотал молитву, изо всех сил пытаясь таким образом вытеснить из головы повелительный голос.

— Довольно, Руднев! – резкий, словно удар хлыста, приказ парализовал Дмитрия Николаевича и сковал его язык. – Я не терплю неповиновения!

Руднев продолжал сопротивляться. Неспособный произнести ни слова, он принялся было твердить молитву в уме, но уже не мог припомнить её слов. Невероятным усилием воли он попытался найти иной предмет для сосредоточения, и память отчего-то подсунула ему пошлый стишок, которому втихаря от взрослых обучил Митеньку Руднева охочий до шалопайских проделок сорванец Павлуша Вяземский:

«Княжна Мери на балу,

Лишь разок дала в углу:

Дипломату с Альбиона,

Кавалеру де`Бульону,

И корнету Гришке,

И лакею Тишке!»

— Вы, Руднев, глупее, чем я думал! – разочарованный голос Вер-Вольфа снова ворвался в сознание Дмитрия Николаевича, разбив на тысячу частей хрустальное воспоминание, в котором двое шкодливых мальчишек, спрятавшись на сеновале, хором распевали непристойную частушку и от души над ней хохотали. – Придётся преподать вам урок…

Вслед за этими словами Руднев почувствовал, будто его со всего маха ударили под дых. Переломившись пополам и задохнувшись от яростной боли, он повалился на колени, не в силах даже закричать и лишь хватая воздух перекошенным ртом.

— Я бы мог просто заставить вас ответить мне, Руднев, – невозмутимо глядя на корчившегося у его ног Дмитрия Николаевича, объяснил профессор, – но мне хочется, чтобы вы до конца поняли, с чем имеете дело и более уже не пытались упорствовать. Вы в моей власти. Захочу, и сердце ваше остановится…

Через пелену мучительной боли Дмитрий Николаевич ощутил, как в груди у него зародился очаг жгучего холода, от которого поползли стылые щупальца, постепенно подбиравшиеся к его тяжело бьющемуся сердцу. Рудневу показалось, что ещё мгновение, и он умрёт, но могильная стужа в груди так же внезапно исчезла, как и появилась.

— Вы в моей власти, – повторил глава Капитула и кивнул стоявшему в дверях Рокотову. – Верните ему оружие.

Лучший агент «Летучего отряда» мерзопакостно хихикнул, положил на пол револьвер Руднева и ногой подпихнул его пленнику.

— Извольте-с… – прогнусавил он.

— Возьмите, – приказал Вер-Вольф.

Неспособный сопротивляться Руднев повиновался.

— Встаньте.

Дмитрий Николаевич, по-прежнему мучимый болью, с трудом поднялся на ноги.

— Пристрелите его, – Курт Адлерович указал на Белецкого, который всё это время продолжал лежать на полу, не подавая никаких признаков жизни.

Будто со стороны Руднев увидел, как рука его поднимается, наводя ствол револьвера в голову Белецкому. В глубине его замутнённого сознания, словно попавшая в силок птица, заметалась паника. Смятение и неприятие происходящего были столь сильны, что на мгновение к нему вернулась способность владеть собой, и он отвёл руку.