Книга Пантеон оборотней, страница 270 – Евгения Якушина

— Отдай!

Белецкий, двигаясь медленно и как-то механически, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и снял с шеи шнурок, на котором весело то самое кольцо, что поранило помощника начальника московского сыска. Белецкий протянул кольцо барону. Тот взял его, прочёл надпись внутри ободка, а после приложил волосатую пятерню ко лбу Белецкого.

— Баю-бай! – пропел он и, отняв руку от головы Белецкого, снова щёлкнул пальцами.

Белецкий медленно осел на пол и остался лежать ничком.

— Вуаля! – самодовольно заявил барон и передал кольцо Вер-Вольфу.

Тот придирчиво осмотрел его и поморщился.

— Вы забыли, профессор, что спаниели имеют привычку грызть то, что попадает им в зубы, – со злорадством заметил Руднев.

Курт Адлерович усмехнулся и бросил кольцо в камин.

— Не беспокойтесь, у меня найдётся дубликат, – заверил он Дмитрия Николаевича.

Проследив глазами за взметнувшимся и осевшем облачком пепла, Руднев спросил.

— Что же вам было от меня нужно, если не кольцо?

— Мне нужен ваш талант, – охотно ответил глава Капитула.

— Мой талант?

— Да, Руднев! Ваш талант художника. Мне нравится ваш романтический стиль. Он вполне подходит.

— Подходит для чего?

— О, Дмитрий Николаевич! Вам уготована роль современного апостола Луки. Вы станете писать лики нового мессии и новых святых. Русским мужикам нужны картинки, потому как они неграмотные.

— Уж не себя ли вы возомнили мессией, профессор?

Руднев надеялся, что в голосе его слышится насмешка, хотя, по правде говоря, ему было не до смеха. От безумного заявления Вер-Вольфа по спине у него пробежал мороз, а кроме этого, его очень беспокоил Белецкий, продолжавший лежать абсолютно неподвижно. Дмитрий Николаевич надеялся, что его друг лишь прикидывается спящим, но не исключал и того, что барон впрямь усыпил его, если вовсе не убил.

— Почему же «возомнил»? – пожал плечами Курт Адлерович. – Взгляните на определение мессии не с христианской, а общефилософской точки зрения.

— Вы намереваетесь избавить человечество от глобального зла?

— Да!

— И как же вы это сделаете? Убьёте императора? Так уже пробовали до вас. Не получилось!..

Вер-Вольф повелительно махнул рукой, обрывая слова Руднева.

— Руднев, вам незачем пытаться провоцировать меня на откровенность, я сам вам всё расскажу. Как Христос не оставил в неведении Луку… Я никого не собираюсь убивать. Бог наделил меня способностью менять мир бескровными методами…

— А как же Рогдай, Вяземский, Фролов, Ютенштайн, журналисты? – перебил Дмитрий Николаевич.

— Что значит смерть нескольких людей, если это поможет остановить войну и предотвратить новые войны?.. Выслушайте, Руднев. Вам же интересно… Вы верно угадали, я с детства был наделён особым даром, который развивал и совершенствовал, но, по большому счёту, считал достойным лишь циркового балагана. Моё отношение к нему поменялось тогда, когда, объявив свою премию, я понял, что даже самые светлые умы не способны придумать ничего более оригинального, чем новое приспособление для убийства или защиты от такового. Вы читали Гегеля? В его диалектике есть принцип перехода количественных изменений в качественные. Я понял, что могу реализовать качественные изменения социума, не дожидаясь, покуда до этого дозреет наука, техника, политика, закон. Все эти достижения цивилизации не обеспечивают разумности и целесообразности поведения каждого человека, поэтому конфликты, насилие, войны – всё это неискоренимо. Я же способен исправить социальные уродства, управляя человеческой волей.