Книга Пантеон оборотней, страница 208 – Евгения Якушина

— Как вам нравится эта экспозиция, Дмитрий Николаевич? – с нескрываемой гордостью спросил Остроградский, обводя зал широким жестом. – Неправда ли, от взгляда на эти картины сердце начинает биться чаще, а душу наполняет ликование идущего в атаку воина?

— Мне незнакомо ликование воина, – сухо ответил Дмитрий Николаевич. – Я никогда не ходил в атаку, впрочем, как и вы.

Несколько обескураженный холодностью собеседника, Всеволод Александрович велел мастеровым на время прервать работу и покинуть залу.

— Вы, конечно, пишете в другом жанре, Дмитрий Николаевич, но дух борьбы свойственен и вашим работам, – произнёс он, делая ещё одну попытку понравиться визитёру. – Впрочем, вы, очевидно, пришли не за тем, чтобы вести споры о живописи. Чем я обязан чести принимать вас?

Руднев вынул из кармана серебряную пулю и продемонстрировал её Остроградскому.

— Я хочу поговорить с вами об этом, – отчеканил он.

Остроградский на мгновение весь замер, а после указал Дмитрию Николаевичу на табурет – единственный предмет мебели во всей зале, сам же как-то угловато сел напротив на невскрытый пока ещё ящик с картинами.

— Я слушаю вас, Дмитрий Николаевич, – отрывисто сказал он, глядя собеседнику в глаза.

Так они некоторое время сидели, скрестив взгляды, потом Руднев кивнул на картины и спросил.

— Неужели вот это всё стоило жизни Алёши Жарковского?

Выражение лица Всеволода Александровича сделалось торжественным и одухотворённым.

— Стоило! – произнёс он с пафосом. – Тысячу раз стоило! И меня удивляет, что вы, русский дворянин и патриот, можете ставить вопрос таким образом!

Руднева передёрнуло.

— Если быть патриотом означает безусловное принятие бессмысленных жертв, то я не желаю носить это звание, – отрезал он. – Предлагаю вам, Всеволод Александрович, свести обсуждаемый нами предмет исключительно в контекст закона. Так что оставьте при себе свои идейные убеждения и не пытайтесь пичкать меня своей сомнительной патетикой. От вашего русофильского фарисейства меня с души воротит.

Лицо Остроградского утратило выражение возвышенной одержимости и сделалось настороженно злым. Он скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу.

— Извольте! – заявил он с презрительной, но немного натянутой ухмылкой. – Давайте говорить de lege ferenda (лат. с точки зрения закона). Что же вы имеете мне сообщить?

— Для начала я хочу сказать вам, что созданная вами организация попадает под определение террористической. И за это преступление вы, господин Остроградский, можете оказаться на виселице или, если повезёт, до конца своих дней гнить на каторге.

— Ужасные вещи вы говорите, Дмитрий Николаевич! – снова попытался сыронизировать дипломат. – Но позвольте вас спросить, о какой такой организации вы изволите рассказывать? Я абсолютно не понимаю, о чём вы ведёте речь.

— Я говорю об отряде мстителей, который вы под крылом своего «Союза патриотического просвещения и искусств» собрали из «юных разведчиков» и их учителей. Вы задурили головы мальчишкам и оставшимся не у дел воякам, раздали им оружие и указали на предателей отечества. На оборотней, по вашему мнению, заслуживавших серебряной пули.

— А вы что же, Дмитрий Николаевич, считаете, что предатели заслуживают чего-то иного, кроме смерти?

— Они, как любые преступники, заслуживают справедливого суда и сообразного их преступлениям наказания. И так считаю не только я, так считает закон.