Книга Луна в тумане, страница 171 – Генри Лайон Олди

Младший сын хмыкнул. Старший сын хмыкнул.

Их губы сложились в кривые ухмылки.

Отец промолчал. Не улыбнулся.

Старший сын сбил подряд три чашечки. Запястьем он делал так, как только что показал я. Ну, почти так. Над «хвостом карпа» стоило бы еще поработать, но я пришел в дом Нагусику не ради тренировок. Я уже получил часть того, за чем пришел.

Отец что-то приказал.

— Хватит, — перевел Хисатака. — Он сказал сыновьям, что занятие закончено.

Сыновья поклонились отцу. Я сделал то же самое, и Хисатака, и даже Широно, что при его-то норове выглядело истинным чудом.

Хозяин подошел к нам. В руке он по-прежнему держал весло. Широкое лицо Нагусику было суровым и властным — частью от природы, частью из-за характера. Было трудно понять, раздражает его наше появление или просто он всегда неприветлив.

Волосы главы семьи были заколоты парой шпилек: большой и маленькой. Шпильки изготовили из серебра, по краю большой шло ажурное золочение. Я перевел взгляд на сыновей: каждый закалывал волосы такими же шпильками, но без золочения.

— Его зовут Нагусику Тинэн, — перевел Хисатака сказанное хозяином дома. — Он рад приходу уважаемых гостей. Дозволено ли ему будет узнать ваши славные имена?

Радости в лице Нагусику было примерно столько же, сколько в лопасти весла.

— Торюмон Рэйден, — представился я. — Дознаватель службы Карпа-и-Дракона.

— Барудзироку Широно, — подхватил Широно. — Помощник дознавателя.

И положил руку на меч.

Не говоря ни слова, ничем не проявляя своего недовольства, Нагусику долго смотрел на Широно, а потом отставил весло в сторону, оперев его о поленницу дров. Широно убрал руку с меча. Я услышал, как юный Хисатака вздохнул с облегчением.

Мальчику сегодня выпал не лучший день в его жизни.

— Чему я обязан посещением службы Карпа-и-Дракона? — перевел Хисатака.

— Вы — отец девушки, убившей Симадзу Мунэнобу, — сказал я, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение. — Господин Мунэнобу в результате произошедшего фуккацу занимает сейчас ее тело. Вам это известно?

Нагусику кивнул.

— Когда вы узнали о фуккацу?

— Сразу после происшествия, — перевел Хисатака. — Господин Кабаяма прислал ко мне гонца. Потом я сам явился в ведомство и услышал подробности.

Не удивился. Не спросил, каким это образом могло случиться фуккацу, если его дочь, местная уроженка, убила рожденного в Чистой Земле. Просто отметил, как известный ему факт.

Может, смирился за это время? Принял, и всё тут?

Может, и так.

— Что ваша дочь делала ночью на территории ведомства?

— Не знаю.

— Почему она оказалась в покоях Мунэнобу?

— Не знаю. Она всегда была самовольной. Я растил ее без матери, вероятно, это сказалось. Я — не лучший воспитатель для девочек.

— Я составил грамоту о перерождении, — уведомил я Нагусику. — Согласно ей господин Мунэнобу вскоре станет Тирой, вашей дочерью.

— Она вернется домой? — спросил Нагусику.

Я так привык к переводу мальчика, что стал воспринимать сказанное им, как прямую речь моего собеседника.

— Вероятно. Вы примете ее?

— Разумеется.

— Даже зная, что она — это господин Мунэнобу?

— В грамоте будет указано, что она Тира. Как я могу не принять собственную дочь?

Доска громыхнула сильней обычного — младший сын с размаху приложился к ней кулаком. Свистнула плеть старшего, промахнувшись мимо чашечки. Бросив плети на землю, старший схватил за край мешок, о котором я успел позабыть, отчаянным рывком перевернул его с боку на бок — и вонзил нож в мешок, далеко от захвата.