Книга Луна в тумане, страница 114 – Генри Лайон Олди

— И все.

— Ты прибирался в павильоне во время молений святого Ёсая?

— Да, господин.

— Что делал святой Ёсай во время молений? Тоже сидел, как святой Иссэн?

— Нет, господин. Святой Ёсай ходил по павильону, стучал колотушкой и возглашал слова священных сутр.

— К кому взывал святой Ёсай?

— К будде Амиде. В павильоне стоит черная статуя будды…

— О чем он просил будду?

— Не знаю, господин.

— Он прекращал моление в твоем присутствии?

— Нет, господин. Но он переставал взывать к будде. Стучал колотушкой, читал сутры, вот и все. Должно быть, ждал, пока я уйду.

Рыба сорвалась с крючка. Но я не терял надежды.

— Ты сказал: «Святой Ёсай переродился поздно вечером». Что ты знаешь об этом? Ты присутствовал при убийстве? Акте фуккацу?

Кисть в руке Сэки Осаму замерла над бумагой.

— Он такого не говорил, — одними губами прошептало начальство. — Это нельзя записывать.

— Он сказал мне это снаружи, у павильона, — так же тихо откликнулся я. — Если он ответит, если даст показания, это будет подтверждением.

Кисть начертила пару иероглифов.

— Ты был там? — рявкнул я на Нитто.

Монашек затрясся:

— Да, господин.

— Сёгун тебя видел?

— Нет, господин. Я спрятался за алтарем.

— Почему ты спрятался?

— Я испугался. Я очень-очень испугался, господин.

— Что ты слышал?

— Я боюсь говорить.

— Не бойся. Мы действуем по приказу сёгуна. Ты под моей защитой.

— Сёгун спросил, услышал ли будда святого Ёсая. Святой Ёсай предположил, что нет.

— Он сказал об этом уверенно или только предположил?

— Предположил, господин. Сказал, что не может быть уверен.

— Продолжай.

На миг мне почудилось, что передо мной не живой человек, а орудие труда — швабра и ведро с тряпками. А проклятое моление, о чем бы оно ни было, — да простят меня небеса за черные слова! — это храмовый павильон, загаженный сверху донизу дурными помыслами и преступными деяниями. И я подметаю, мою, чищу и тру, не жалея сил, бегаю за водой и выкручиваю тряпки, лишь бы очистить все вокруг, вернуть если не чистоту, так хоть первоначальный смысл.

— Тогда сёгун захотел проверить. Он дал меч своему самураю и велел отрубить голову святому Ёсаю. Самурай колебался, и сёгун повторил приказ.

— Сёгун не боялся, что в результате убийства монах в теле самурая станет Безликим? Я усматриваю в приказе момент корысти. Такие случаи часто порождают Безликих.

— Нет, господин. Сёгун ответил, что святой монах в храме, подобном Дзодзё-дзи, да еще после долгих молений, не может взять и стать презренным каонай. И добавил: «Если же исполнилось мое заветное желание, тогда тебе и вовсе нечего опасаться!»

— Он что-нибудь еще говорил про свое заветное желание?

— Нет, господин.

— Кроме сёгуна и самурая, в павильоне кто-нибудь был?

— Святой Ёсай.

— Ну да, разумеется. Еще кто-то?

— Больше никого.

— Подумай. Может быть, ты что-то забыл?

— Только они. Великий господин молчал. А самурай взмахнул мечом…

Монашек заплакал. Рыдания душили его, мешая продолжить рассказ. Но я больше не нуждался в показаниях Нитто. Все, что я мог от него получить, я уже получил.

— Ты свободен, — сказал я. — Иди.

Он медлил. Тогда я добавил:

— Иди и ничего не бойся.

Можно ли обещать защиту, если сам беззащитен? Ну, обещать-то можно.