Книга Время неблагих. Книга первая, страница 76 – Максим Далин

— Боюсь за них, — сказал он еле слышно.

— Я за ними присмотрю, — сказал я. — Я обещаю.

— Вы хороший парень, Валиен, — сказал Эскель и улыбнулся. Прощально. — Скажите им… я за них молиться буду, как смогу. И за Святую Землю. Вдруг поможет.

— Поможет, — сказал я.

Тогда он вздохнул и растворился в этом свете. И всё пропало — сразу стало темно.

И мои ребята будто очнулись.

— Свет был… — сказала Глейза как во сне.

— Мессир Эскель сказал, что боится за вас и молиться будет, — сказал я. — И ушёл в свет. А вы что, видели?

— Лично я, — сказал Лэрик, — видел только свет. Какой-то такой… отблеск…

— Точно, — сказала Глейза. — Ничего себе…

— Молодец, — сказал Лео. — Ты сделал хорошо. Не почувствовал, что именно мешало ему уйти?

Я растерялся.

— Как будто нет…

— Это ничего, — сказал Лео. — Придёт с опытом. Ты звал меня, чтобы помочь Эскелю?

— Главным образом, — сказал я. — Но вообще… я чувствую себя невеждой полным же. Как ты думаешь, если я возьму тетрадки Сэдрика и почитаю?

— Забирай, — кивнул Лео. — Сэдрик бы порадовался. И, я думаю, на сегодня достаточно? Главное мы сделали — принца Эскеля ты отпустил. Эта лаборатория — отличное место для встреч во дворце… надеюсь, вы все сумеете сделать так, чтобы её не закрыли от вас? Почти все зеркала дворца заперты от Приходящих в Ночи — и вашему приятелю Оуэру туда тоже нет хода…

Он пошёл к зеркалу — но мне тут же пришло в голову, что ещё одно очень важное я не спросил.

— Лео, — сказал я, — прости, пожалуйста. Я понимаю, не надо было тебя будить до Сумерек… но одну минутку ещё можно?

Лео улыбнулся.

— Поймали. Чувствую себя как кот, которого запеленали и кормят грушей.

— Я — груша? — возмутился я.

Лео хихикнул — и сошло с него это… ореол старого вампира. Патина такая, ощущение древности. Стал похож на весёлого пажа — и мил ужасно. По-моему, даже принц с принцессой заметили — заулыбались в ответ.

— Ладно, не груша. Что ты хотел узнать?

— А они действительно благие? Лэрик и Глейза? Правда? Я видел в них огоньки — в них благодать, да? Или мне померещилось?

Их, конечно, тоже интересовало — по лицам было видно.

А у Лео сделался такой же вид, как у Шельда, когда его поставишь в тупик вопросом. Он задумался.

— Люди, — сказал он медленно, глядя мимо нас, — так много накрутили на это слово… и так много в него вкладывают… Скажите, Лэрик, вы чувствуете себя благим?

— Мне об этом с пелёнок в уши дуют, — сказал Лэрик мрачно. — Благой, благой… Нет, не чувствую. Я злой. Иногда здорово злой. Какая благодать… Но понимаете, мессир Лео… они же все что-то жрут! Вернее, не что-то, а прямо меня. Во мне есть… корм для них, бездна!

У меня челюсть отвалилась. Ничего так сквернословят белые принцы…

— А вы, Глейза? — спросил Лео.

— А я… — Глейза задумалась, щурилась и морщила нос. И вдруг сделала вывод: — Нет! Я точно не благая. Но заяц прав, во мне тоже есть. Я знаю: я могу лечить наложением рук. Я лечила, у меня хорошо выходит. И я иногда чувствую, как оно накатывает… и всегда чувствую, как из меня вытаскивают…

— Видишь, Валиен, — сказал Лео. — В них «есть то, что все жрут». Та странная вещь, которая с давних времён была присуща детям королей Святой Земли… Княгиня Зельда даже говорила, что королям Лугоземья. И в те стародавние времена эта штука не звалась благодатью. Её называли «королевским чудом». Она проявлялась исключительно так, как пишут в летописях: в виде женской любви, доверия тварей лесных и полевых, рук целителя и слуха, склонённого к подданным… в том смысле, что король понимал тогда все диалекты Лугоземья и Великих Лесов. Общего языка Великого Севера в те времена ещё не существовало. И всё.