Книга Время неблагих. Книга первая, страница 75 – Максим Далин

— Дар обострился, — сказал Лео очень удовлетворённо. — Всё мёртвое теперь особенно сильно чувствуешь, верно?

— Да, — сказал я и вдруг как-то само по себе у меня сорвалось: — Лео, а вот мессир Эскель… он же не должен тут быть, да? И ещё: я думал, духам уже не больно. А ему больно.

— Ты об этом хотел спросить? — лицо Лео стало серьёзным и строгим. — У тебя хорошие задатки, Валиен. И ты прав: Эскель не просто умер насильственной смертью — его душу задержали здесь. Не знаю, случайно или намеренно… в любом случае, твой долг — освободить духа. Тут отличное место.

— А ты тут бывал? — спросил я, а потом сообразил: конечно, приходил к Сэдрику наверняка.

Лео грустно усмехнулся.

— Бывал… И неоднократно, и не всегда по доброй воле… неважно. У тебя отлично получилось с этим казематом. И с Оуэром. Это было предельно рискованно, но… молодец. А теперь тебе надо упокоить Эскеля.

Лэрик и Глейза смотрели с надеждой, молчали — не хотели мешать. А Эскель обхватил себя руками, и губы у него дрожали. Вообще, по-моему, он перепугался до паники.

— Что вас смущает, принц? — спросил Лео.

— Ад, — прошептал Эскель еле слышно. — Если упокоить — то ведь в ад?

— Правда, что ли? — поразился я.

— Ну что за ерунда, — сказал Лео с тенью досады. — Страшные грехи у белого принца… ром жрал, шлялся по девицам и знал десяток неприличных слов… Чудовищный грешник, конечно…

— Так не в рай же, — возразил Эскель, которому, кажется, от этих слов стало только хуже.

— Господь разберётся, — сказал Лео. — Вы же были убиты, Эскель.

— А что же мне делать? — спросил я. — Я даже не представляю же.

— Ты знаешь заупокойную молитву? — спросил Лео. — «Вышней волей утешь и прими»?

— Конечно… но…

— Вот её и будешь петь, — сказал Лео. — Ничего сложного, так же, как читают наставники во время отпевания. Отличие только одно. После слов: «И раскрой небеса» — скажешь: «И освободи бедную душу от наброшенных пут, и исцели от нанесённых ран, и дай силы преодолеть и злую волю, и козни ада, и удары предательские». Запомнишь?

Я повторил. И ещё повторил. И спросил:

— И всё?

— Крови ты уже дал достаточно, — сказал Лео и протянул мне скальпель.

Лезвие скальпеля рдело, как спираль разгорающейся лампочки. И как только я его взял, меня будто подняло что-то — Дар полыхнул по всему телу, полетел по жилам, как жидкий огонь.

И я запел «Вышней волей» — просто как в храме, стараясь только ничего не забыть и не перепутать, чтобы Эскелю вдруг не стало худо. Лэрик и Глейза шевелили губами, наверное, тоже про себя молились, Эскель стоял передо мной совершенно потерянный, и я подумал, что ничего, наверное, не выйдет.

Но я спел: «И раскрой небеса… и освободи…» — и вот тут-то оно и началось.

Откуда-то сверху, через свод каземата, пал столб света, как солнечный. На Эскеля. И я увидел, как он меняется.

Как у него на голове рана пропала, а потом плечо само собой встало на место, и как у него лицо разгладилось, будто отпустила старая боль — и я прямо вместе с ним почувствовал, как его постоянный смертный холод тоже отпускает, как он отогревается в этом свете…

Я допел молитву — а Эскель стоял в этом луче, и у него такое лицо было, будто он очень хотел уйти и не хотел уходить разом. Тогда я сказал:

— Вы, пожалуйста, идите, куда вас зовут, мессир Эскель.