Книга Время неблагих. Книга первая, страница 45 – Максим Далин

— Я сейчас пойду, — сказал я и прихватил кошку. Она немедленно обняла меня за шею и заурчала в самое ухо, даже спине стало щекотно. — Можно только спросить?

— Конечно.

— Ты говоришь, что король благой, — сказал я, пытаясь как-то разложить мысли по порядку. — А меня учили, что всё, вообще всё в Святой Земле делается по воле короля… Если он благой — значит, всё правильно же? А почему тогда ты говорил, что Кеннет играет в поддавки с самим собой и всем плевать на его мнение? Как же это может быть? Если люди правда в экстаз впадают? И ведь его же правда обожают все… Орин — тоже? А ты? Ты любишь короля?

Шельд то ли хмыкнул, то ли издал короткий нервный смешок. Кажется, я его озадачил.

— Ну ты и вопросы ставишь! Славно, — сказал он с выражением, которое я не понимал, как ни пытался. — Думаю, его любит даже клир, при том, что там та ещё яма с ядовитыми гадами… Но видишь ли, это ни на что не влияет. Я же говорю, порядок вещей таков: прекраснейший государь Кеннет — артефакт. Нечто вроде золотого запаса короны. Как ты думаешь, любят ли подданные короны золотой запас?

Я чуть не подавился.

Ярко вспомнил лицо на множестве портретов. Полная противоположность Шельду, да. Милое лицо. Доброе, тёплое, с улыбкой такой… чуть растерянной какой-то. Даже беспомощной.

Мне почему-то всегда было немного неловко на него смотреть — и стыдно признаваться, что неловко. И — да, я никогда не говорил прилюдно, что люблю короля. Мне это было не выговорить, даже когда полагалось бы: в день Блаженного Кеннета, например. Или на большом молебне, когда девочки аж задыхались от эмоций, да и не только девочки — все говорили…

И с принцем Лэриком — та же история. У девочек считалось хорошим тоном носить его портрет на брошке или в медальоне и рассказывать, как они в него влюблены… безгрешно, разумеется. Принц же благой. В его дивную душу.

А у меня и его портреты вызывали неловкость. Кажется, он слишком похож на короля. И улыбка у него официальная.

А портретов принцесс я как-то мало видел… вообще до меня вдруг сейчас дошло, что портреты принцесс почти не тиражировались. Ну, разве что светокарточки в газетах, если принцессы присутствовали на каком-то важном мероприятии… Но в газетах довольно мутные карточки же… Или вот, весной, когда принцесса Глейза выходила замуж за графа Рошера — фотки пышные, но не такие уж и чёткие. И никаких тебе открыток или миниатюрок в медальонах.

Так что парни — да и я, чего уж — обсуждали актрис из светолент или певиц. Хорошую светокарточку актрисы запросто можно добыть. Вовсе не обязательно разрезать журнал «Световой мир» — иногда и в газетном ларьке можно поймать открытку, даже глянцевую. Хотя, конечно, и считалось, что принцессы прекрасные по определению. Но их прекрасность звучала, скорее, официальной формулой. Не то что красота актрис. Никого влюблённого в принцессу я не видел никогда… и сам, конечно, тоже нет. Какой-то совсем уж мираж, честно говоря.

Если я любил кого из королевской семьи — вот правда любил, не для галочки и не для прописей — так это Эральда. Моментами он казался мне братом.

Но ведь он умер уже давным-давно…

— Хватит задумываться, — сказал Шельд. — Иди спать. Ты взвинчен, потому что день был тяжёлым, но я уверен: заснёшь, как только ляжешь. А чтобы тебе лучше спалось, скажу: ты всё сделал правильно. Всё, что сделал сегодня — правильно. Молодец.