Книга Время неблагих. Книга первая, страница 23 – Максим Далин

— Что нет? — не понял я.

— Смотрит, — сказал Шельд с какой-то даже насмешливой нежностью, причём я так и не понял, в чей адрес, в мой, в свой или в Божий. — Слушает. И неожиданно даёт то, что у Него просят, с глубоко непредсказуемым развитием событий.

— Ты что-то просил у Творца⁈ — поразился я. — Ты веруешь?

— Я же проклятый, — усмехнулся Шельд. — Я не верую. Я знаю. Как и ты. Да, просил.

— Чего?

— Знака. Что эта трижды паскудная жизнь по горло в… ладно, не столько в крови, сколько в дерьме, имеет хоть намёк на смысл. Бывают такие моменты… когда всерьёз думаешь, не полезнее ли для мироздания и собственной душонки удавиться или пустить пулю в рот.

Ого, подумал я. И спросил, сильно снизив тон:

— И Он дал? Знак?

— Ага, — Шельд взглянул на меня. — Ты не догадываешься? Пришла твоя мать. Сообщить, что ждёт ребёнка. Смысл, судьба, Предопределение, бездна адова! Я ещё пытался бултыхаться — ан нет, не вышло. Куда ж я денусь, бедный я смертный… Видишь, кто ты есть? Соответствуй.

— Спасибо, — сказал я мрачно. — Я, значит, данный свыше смысл для ведьмака?

— А этого мало?

— Мне? А тебе бы? — я снова начал закипать. — Я вообще не понимаю, с чего бы Ему…

И осёкся. Шельд смотрел на меня с насмешливым удивлением:

— Хм, ты не только мне проповедуешь, но и Господу мог бы?

Вот тут и меня пробило.

Сначала я ржал, долго, задыхаясь, до слёз. Потом у меня, кажется, была истерика. У меня никогда раньше не было истерик, поэтому я не уверен — но я вправду чуть не задохнулся. И Шельд дал мне воды. Благо у него тут, на маленьком столе, хрустальный графин стоял и пара стаканов.

От воды стало легче. И в голове немного прояснилось. И Дар, внутренний жар мой, не сжигал, а грел. Я мог думать, что хочу, а Дару Шельд нравился.

Ну да, дом. Кровь. Что там ещё.

— Ты же не воображаешь, что я продам душу аду? — спросил я.

— Валиен, не так резко, — улыбнулся Шельд. — Бездна, я не могу столько смеяться, я отвык. Хватит меня смешить.

— Почему это смешно-то? — буркнул я, пожалуй, обиженно.

— Потому что ты рассуждаешь, как простец с первого курса духовной семинарии. Нет, ад бы, несомненно, купил тебя с радостью, но нам от этого не будет ни пользы, ни удовольствия. Ты можешь считать меня негодяем, сколько хочешь, но не стоит считать меня идиотом.

— Ладно, — сказал я. — Я понял. Что же делать мне?

— Наконец-то ты задаёшь правильный вопрос. Для начала — понять и принять себя. А потом мы начнём потихоньку изучать мир как он есть… Важно не дать себя сожрать, но ещё важнее не сожрать себя самому.

— Странные формулировки…

— Белый может легко это сделать, — сказал Шельд несколько даже печально. — Всех простецов учат чувствовать постоянную вину. За всё. За то, что они есть. Надеюсь, ты ещё не проникся этой идеей окончательно? Ты, например, виноват в том, что у тебя Дар?

— Ну… в какой-то степени…

— Нет! — отрезал Шельд. — Небеса решили за тебя. Ты не виноват, что у тебя Дар, что у тебя клеймо, что ты мой сын и сын Рэссы. Ты не виноват, что тебе пришлось оставить мать. Ты не виноват, что ты гражданин Святой Земли, это так, на будущее, может тебя накрыть этой темой. Ты вообще на данный момент почти ни в чём не виноват. Даже в том, что тебя подставил законоучитель — и то не виноват.

Он всё верно перечислил. Я бы грыз себя за любой пункт — а уж за Дар-то грыз привычно. И за маму, Шельд прав. Я даже заикнулся: