Книга Старуха, страница 97 – Анна и Валентина Верещагины

Его слова были сладким ядом.

Комплимент, оборачивающийся удавкой.

Он хвалил не меня, а свой выбор, свою собственность, которая наконец-то начала приносить ему публичные дивиденды.

— Ой, да заткнись уже, самец вычурный. Пара тебе подходящая юлозит где-нибудь в борделе под столом меж ботинок какого-нибудь моряка. Терпеть не могу, когда он в таком настроении. Тьфу ты!

В этот момент в дверь трижды, четко и громко постучали — сигнал, что зал готов и ждет нашего появления.

Наиль выпрямился, его скользкая улыбка стала официальной, а сам он изящным театральным жестом протянул мне согнутое предплечье.

— Ну что, моя звезда? Пойдем. И улыбаться не забывай, только не перестарайся. Ты знаешь, какой я собственник.

Я положила кончики пальцев на бархат его мундира.

Прикосновение не вызывало ничего, кроме тошноты. Моё лицо оставалось бесстрастным, а воспитанная улыбка застыла на губах. Мы синхронно повернулись к большим позолоченным дверям, ведущим прямо на балкон над главным залом, и когда они распахнулись, на нас обрушился свет тысячи свечей и вздох сотни гостей.

Начнется следующая часть спектакля. Ничего не предвещало беды до того момента, когда я в самый разгар праздника потеряла сознание.

* * *

За несколько часов до...

Серебряные тарелки отражали пламя тысячи свечей, а длинный, изогнутый буквой «П» стол тонул в изобилии яств.

Я сидела по правую руку от Наиля, ощущая тяжесть короны и еще более тяжелый вес его присутствия. Место мое — на самом почетном месте, лицом к залу. Рядом, как тени власти, восседали канцлер Оскар с женой Жарлин, чьи улыбки были холоднее горного льда. Чуть ниже — верный маршал и главный советник, герцог Кайрат Кальвини с супругой, женщиной на вид тихой, но серьезной. Здесь же был и Леон Усберг, отец Беатрис, — советник, чье слово много значило, особенно когда дело касалось дипломатического характера.

Взгляд скользнул дальше, встретившись на мгновение с Кристианом. Он следил за всем залом, словно оценивая шахматную доску.

— Неплохо расселись, все пауки в одной банке. Главное, чтоб до драки не дошло. А стол-то какой... Вика с Анькой молодцы, ни одной оплошности.

Зал действительно подготовлен с особой скрупулёзностью, — мысленно согласилась я, замечая идеальную симметрию цветочных композиций и безупречную сервировку. — Надо будет непременно найти способ похвалить их. Неформально. Может, подарить те броши с лунными камнями...

Время текло медленно, как застывший мед, под аккомпанемент придворной музыки и гул бесед. Но руки продолжали тихо подрагивать от волнения и напряжения.

К нам подходили, кланялись, произносили положенные речи — сначала высшая знать, потом менее титулованные. Я отвечала кивками и улыбками, которые давно стали частью моего образа. Моей жизни.

И вот приблизился один из дарсийских гостей. Мужчина лет сорока, с кожей цвета темного дуба и пронзительными светло-карими глазами. Его одежда казалась простой, но с искусной отделкой. Он казался богаче, чем местные аристократы, в движениях читалась степенная уверенность воина или охотника. Мужчина поклонился императору, а затем, повернувшись ко мне, заговорил голосом, низким и бархатистым:

— Позвольте выразить восхищение, Ваше Императорское Величество. Говорят, красота ваших северных гор неповторима. Но даже им сложно соперничать с изяществом, что я вижу перед собой сегодня. Вы неистово восхитительны.