Книга Причина остаться, страница 160 – Рита Вертер

Я с тоской думала о том, что ничего не знаю об Эрни и сказать мне нечего. Он был хорошим парнем, который был болен и совершил пару ошибок, вот и все. Если бы все эти люди, что оплакивали его, не были так закоснелы в своих убеждениях, может, ему бы не пришлось идти на этот шаг, чтобы его простили.

Позже мне стало совестно за эти мысли, но в тот миг они казались очень справедливыми, и, кроме того, молчаливое осуждение всех вокруг помогало мне оставаться в более-менее ясном сознании.

Лица отца и матери Эрни на протяжении похорон были спокойными, глаза – сухими, хотя мистер Уилкс, как мне показалось, сильно сдал. Он стоял, неестественно выпрямив плечи и вздернув подбородок, и тихо раздавал распоряжения и кивал в ответ на сочувственные реплики. «Вот-вот рассыплется», – подумала я.

С мамой Эрни мне раньше встречаться не доводилось – это была маленькая пухленькая женщина не совсем еще преклонных лет. Она пожала мне руку, когда я подошла вместе с Акселем, чтобы выразить соболезнования, и одними тонкими, обескровленными губами беззвучно произнесла «благодарю». За всю церемонию я не услышала от нее ни слова – держалась миссис Уилкс стойко и, наверное, именно потому и хранила молчание, не давая волю эмоциям. Я же при виде ее едва не потеряла сознание, вспомнив тот истошный крик.

Людей на похороны пришло много – среди них яркими вспышками мелькали тут и там рыжеволосые макушки племянников и племянниц Эрни, которые были слишком малы для того, чтобы скорбеть вместе со всеми. Впрочем, как сказал кто-то – может, даже Аксель, – Эрни не хотел бы видеть, как его близкие грустят. Тогда кто-то вспомнил смешную историю, которая произошла с ним в поле (кажется, на Эрни напал взбесившийся петух), и по ряду гостей пробежала тень сдержанных смешков и улыбок, после чего несколько женщин расплакались.

Я смутно помнила происходившее после – как закапывали гроб, что говорили люди вокруг, – только ощущала, что Аксель все время был рядом, поддерживая меня, хотя ему приходилось следить еще и за мистером Хейзом, который пришел с нами. Солнце жарило, на небе не было ни облачка, и мне в черном платье, которое я одолжила у Лидии, было так жарко, что, казалось, я скоро упаду в обморок. Хотелось только спать, и ничего больше. Перед глазами то и дело мелькали картинки, напоминающие о других похоронах, и на пару жутких и долгих минут я и думать забыла про Эрни и почти поверила, что там, в гробу, лежит моя мать, а рука на моем плече – вовсе не Акселя, а Чарли.

К счастью, это быстро прошло. Аксель так часто спрашивал меня, в порядке ли я, что я бы наверняка разозлилась на него, если бы у меня остались на это силы. А потом мы вдруг оказались в баре. Не все – только приятели Эрни, как я догадалась. Мистера Хейза, должно быть, мы отвезли домой. Никого рыжеволосого среди знакомых и незнакомых лиц я не заметила.

В центре главного зала составили вместе несколько маленьких столов. Я сидела между Акселем и Сэмом напротив близнецов Хиггсонов. Рядом с ними устроились Шон и Лидия – ее заплаканное лицо опухло и покраснело, да и у него глаза были на мокром месте. Он осторожно приобнял ее за плечи, и я задумалась: позвонил ли он ей в тот день? Или общее горе объединило их?

В прохладе бара, под работающими во всю мощность вентиляторами, мне стало чуточку легче, и сонливость прошла. В этот день я не плакала, а что делала предыдущие два дня до похорон – почти не помнила. Перед глазами у меня стояло встревоженное и удивленное лицо мистера Хейза, когда он сказал: