Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 36 – Алика Бауэр

Я уже открыла рот, чтобы бросить что-то резкое, но тут под столом на мою ладонь ложится мужская рука. Большая, сильная, горячая. Каменею. Сердце колотится где-то в горле, гулко и громко, а лицо Демьяна остается абсолютно бесстрастным, пока он изучал свои новые карты. Он сжимает мою ладонь. Не больно, но очень твердо, почти предупреждающе. Послание было ясным: «Прикуси язык. Я сам».

— Она еще учится, — спокойно говорит Демьян, не отрывая взгляда от карт.

— Амалия, верно? — обращается ко мне мужчина напротив, тот, что в безупречно сидящей белой рубашке.

Он выглядит трезвее всех, даже трезвее Демьяна. И, похоже, все происходящее за столом его только забавляет. Темные пряди челки падают ему прямо на глаза, делая его взгляд еще более нахальным. Этот мужчина кажется моложе всех остальных присутствующих. Может быть года на три, пять максимум старше меня. Даже и представлять не хочу, что его могло связывать с этими людьми за столом.

Киваю, чувствуя, как под взглядами всех присутствующих кожа горит.

— Расскажите, каково это совмещать днем учебу, а ночью откачивать нариков?

Мысль проносится со скоростью молнии. Что делать? Выпалить правду? Меня похитили, помогите! Но ведь эти люди — его круг. Они не спасители. Они точно такая же часть этой системы. А может, рискнуть?

— Она взяла академический отпуск, — снова, ровным тоном, отвечает за меня Демьян, делая ставку, не глядя ни на кого.

— А рот у девушки есть? — борзо вклинивается тот, с поросячьими глазками, от чего у меня внутри все сжимается. — Я, конечно, молчаливых сук люблю, но сейчас хочу, чтобы твой язычок работал по назначению.

Давлюсь его грязными словами. Весь стол замирает, наблюдая. Даже трезвый мужчина в белой рубашке приподнимает бровь, усмехаясь остроумию своего друга.

Боже… Мне и вправду надо было остаться в своей комнате. Теперь понятно, почему Демьян хотел меня спрятать. А я еще и вырядилась. Зачем я надела это платье? Зачем красила губы?

Пока я сижу, прикованная к месту горячей ладонью Демьяна под столом, внутренний голос шипит, что я полная дура.

Пару пошлых шуток, несколько сальных намеков, брошенных в мою сторону и, кажется, про меня забыли. Демьяну удалось увести их внимание. Я ощущаю смутную благодарность. Его рука, сжимавшая мою под столом, в какой-то момент исчезла, оставив ладонь холодной и пустой. Разговор перетек в общее русло: общие дела, общие интересы, общий, понятный только им, мир. Слушаю вполуха, не вникая. Не желала вникать.

Самого пьяного и агрессивного, не считая отрубившегося Волкова, все звали по фамилии — Щуков. Его взгляд, маслянистый и цепкий, то и дело прилипал ко мне, словно паразит. Каждый раз, когда я ловила его, внутри все сжималось в тугой, тошнотворный комок. Мне хотелось вскочить, убежать и спрятаться под струи обжигающе горячего душа и тереть кожу мочалкой до боли, до красноты, смывая это ощущение липкой грязи. Самого молодого звали Русланом, а самого молчаливого, синоним адекватного, не считая Демьяна, Павлом.

Боже мой… я уже считаю своего похитителя, самым адекватным в этой компании. Куда катится мир. Или же стокгольмский синдром уже в действии?

— ...Так он и влетел на полную, дурак, а контора-то уже на боку стояла! — хохочет Павел, размахивая сигарой.