Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 39 – Алика Бауэр

Рус подошел ближе, и в его глазах мелькает какая-то ребяческая усмешка, которая сразу же напрягает.

— Давно не видел, чтобы ты о какой-то девочке так пекся.

Вот же мелкий жук. Всегда видит слишком много.

— Она не просто девочка. Она мой медик. Инструмент. Ценный.

— Хотел бы нормальную замену своему старику, нашел бы кого-то с дипломом, а не эту пташку. Так что рассказывай дальше, — он берется за ручку двери, но, прежде чем открыть, оборачивается. — Пробивал ее уже?

У Руса всегда была мания. Знать все обо всех, до нижнего белья.

— Не собирался, — пожимаю плечами. — Можешь заняться сам, если так интересно.

Он коротко, беззвучно смеется, качнув головой.

— Ну, бывай.

Руслан один из немногих, кто застал меня на самом дне. Видел в том состоянии, когда в голове только черная пустота и звон. Видел, когда я тушил боль алкоголем и чужими телами. Буквально только и жил этим. Потрахаться, пожрать, поспать. Вот и день прошел. И все это время был рядом, тихо, без лишних слов, но я знал, что прикроет, если что. Его вопросы сегодня не просто любопытство. Это намек. Он что-то почуял.

Но что может быть не так в обычной девчонке-студентке?

Едва затих звук двигателя его машины, как в коридоре появляется Галина Борисовна. Бледная, как полотно. Нижняя губа подрагивает, глаза по пять копеек, круглые и полные ужаса.

— Демьян Денисович…

Предчувствие, острое и холодное, как нож, кольнуло под ребра.

— Что случилось? — спрашиваю тяжело, устало.

— С-сбежала… — выдыхает она, и в этом слове слышан такой надрыв, что воздух в прихожей будто загустел.

Все тело пронзает током. Сначала непонимание, пустота. Потом приходит волна. Горячая, черная, удушающая волна ярости. Она поднялась от самого низа живота, сожгла все внутри, ударила в голову, заставив кровь гудеть в висках. Каждая мышца напряглась до боли, пальцы впились в подлокотники коляски так, что пластик затрещал. Чувствую, как краснею, как жар пожирает кожу. Еще секунда и взорвусь.

— Как?

Галина Борисовна вздрогнула от моего голоса и молча, дрожащей рукой, указала в сторону кухни.

Мигом качусь туда. Дверь в черный ход распахнута настежь. В лицо ударяет ветер. Морозный воздух врывается в легкие, протрезвляя, но не охлаждая ярости. На снегу отпечатались следы. Небольшие, четкие. Ее следы.

Сука.

Взгляд сам тянется к лесу. К темной стене голых веток, к елкам, засыпанным снегом. И как будто в ответ на мою мысль, из этой чащи доносится протяжный, голодный волчий вой. Один. Потом другой.

Без мысли, на чистом адреналине и слепой ярости, я упираюсь руками в дверной косяк. Пытаюсь встать. Ноги, одеревеневшие от ярости, подкосились. Падаю на колени, впиваясь пальцами в дерево. Рык вырывается из груди сам. От боли, от бессилия, от бешенства. На себя. На нее. На весь этот проклятый мир.

Что ж тебе на месте не сиделось? Настолько плохо было с инвалидом, что решила к волкам в лес податься при первой же возможности?

Ну Амалия… Найду и сам бошку откручу. А лучше выпорю до красна твою аппетитную задницу.

За спиной Галина Борисовна ахает и начинает шептать молитву.

Стиснув зубы, я снова пытаюсь встать. На этот раз получается. Шатко, криво. Почти не чувствую силы в ногах, но встал. Ноги горят и дрожат, но я почти не чувствую боли. Ее затмила ярость.