Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 24 – Ли Ан

Скандала? Какого скандала? Клара, что же ты наделала?

Молчу, не зная, что ответить. Он кивает, явно довольный произведенным эффектом.

— Покажите мне детей. Хочу видеть, как они продвигаются в изучении Священного Писания.

Следующий час тянется мучительно долго. Мы сидим в душной классной комнате, где воздух застоялся, а толстые мухи лениво жужжат, бьясь о стекло. Отец Франциск восседает в кресле, как жаба на кочке, и наблюдает, как Марта читает вслух Священное Писание — её голос дрожит от волнения. Роза показывает свою вышивку с религиозными мотивами — руки у бедной девочки трясутся так, что она дважды роняет иголку. Малыши сидят тихо, как испуганные мышки, боясь пошевелиться.

Из окна открывается вид на кузницу, и я вижу, как Отто работает с Томасом у наковальни — молот ритмично поднимается и опускается, искры летят фонтаном в темноту кузницы. В какой-то момент Отто закатывает рукава, и его мускулистые предплечья блестят от пота в свете горна.

— Госпожа Клара!

Вздрагиваю и поворачиваюсь. Отец Франциск щелкает своими толстыми, похожими на сосиски пальцами прямо перед моим носом.

— Вы совершенно невнимательны! О чем вы задумались?

— Простите, отец Франциск. Я прикидывала наши запасы на зиму. Нужно многое заготовить, чтобы дети не голодали.

— Похвально, весьма похвально. Хозяйственность — великая добродетель для женщины. — Он тяжело поднимается, кряхтя, как старая дверь. — Что ж, мне пора. Но я буду приезжать чаще, дочь моя. Для вашего же блага и спасения души.

Провожаю его до ворот и смотрю, как его ослик трусит прочь по пыльной дороге, пока совсем не скрывается за поворотом.

Оборачиваюсь — Отто как раз выходит из кузницы, вытирая лицо и шею рукавом рубахи. Он подходит медленно, осторожно, словно крадется.

— Уехал старый… — он осекается. — Простите. Уехал отец Франциск?

— Да, наконец-то.

— Простите за прямоту, но он смотрит на вас, как…

— Как?

— Как тюремщик на узника. — Он делает еще шаг ближе. — Госпожа Клара, вы в беде? Если вам нужна помощь, любая…

— Все в порядке, правда.

— Не похоже на правду. — Еще один шаг, и теперь между нами меньше метра. — Вы напряжены, как тетива лука. И этот священник следит за каждым вашим движением.

От него пахнет потом, дымом и раскаленным металлом. Рубаха расстегнулась у ворота в кузнице, и я вижу ложбинку между ключицами, по которой стекает капелька пота.

Не смотри туда, Таня. Не смотри.

— Это… сложная ситуация. Трудно объяснить.

— Попробуйте. Я умею слушать.

— Не могу. Простите, но не могу.

— Не доверяете мне? — В его голосе звучит обида.

— Доверяю! Конечно, доверяю. Просто… Моя семья, они недовольны мной. Отправили меня сюда в наказание, а отец Франциск должен следить, чтобы я вела себя подобающе.

— Наказание за что, если не секрет?

Я не знаю. Понятия не имею, что натворила настоящая Клара.

— Я… разочаровала их. Сильно разочаровала.

Он молчит, потом медленно поднимает руку — так осторожно, будто я дикая птица, которая может вспорхнуть. Его пальцы почти касаются моей щеки, замирают в сантиметре от кожи.

— Что бы вы ни сделали в прошлом, здесь вы творите добро. Дети расцветают при вас, как цветы после дождя.

— Отец Франциск считает, что они слишком веселые. Что я их балую.

— Отец Франциск считает, что дети должны быть тихими и послушными, как мебель. — В его голосе звучит горечь. — Я вырос в приюте, знаю таких воспитателей. Для них дети — обуза, которую нужно кормить и держать в страхе.