Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 27 – Ли Ан

— Госпожа Клара! — Томас волочет огромный медный таз, позеленевший от времени. Металл скрежещет по камням. — Дедушка Вилли в нем белье кипятил, но для варенья сойдет?

Таз помятый, с вмятиной с боку, но внутри чистый. Ставим его на железную треногу над огнем. Дрова потрескивают, стреляют искрами. Дым щиплет глаза, забивается в нос.

Сливы сыплются в таз с мягкими влажными шлепками. Сахар — драгоценный белый песок — струится между пальцев тонкой струйкой. Беру деревянную ложку, размером с весло, начинаю мешать. Сок выступает сразу, пузырится, шипит.

— А почему варенье называется вареньем? — Лили подсовывает свой испачканный палец прямо под ложку, пытаясь зачерпнуть сок.

— Потому что варится, — легонько шлепаю её по руке, оставляя липкий след.

— А можно жаренье? Жарить сливы на сковородке?

Дети заливаются смехом. Тесса демонстративно засовывает в рот целую сливу, щеки раздуваются:

— А можно сыроенье! Просто есть и всё!

Варенье начинает булькать — сначала лениво, потом все яростнее. Густые пузыри лопаются с чмокающим звуком, брызги летят во все стороны. Пена поднимается розовой воздушной шапкой. Снимаю её деревянной ложкой, и дети мгновенно выстраиваются в очередь — каждый тянет палец к пенке, толкаются локтями.

— Моя очередь!

— Нет, моя!

И тут происходит то, чего не должно происходить.

Варенье вдруг густеет. Не постепенно, как положено — час, другой уваривания — а прямо на глазах. Только что было жидким, плескалось, а теперь тянется за ложкой густой лентой, как растопленная карамель.

— Ого! — Марта наклоняется над тазом так низко, что её косы чуть не макаются в варенье. — Точь-в-точь как у мамы!

— У вашей мамы варенье само густело?

— Только когда она была счастливая-счастливая! — Роза улыбается, и на щеке у неё появляется ямочка. — Она говорила, что сладости чувствуют сердце. Если готовишь с радостью — все получается вкуснее.

Варенье чувствует сердце. Ага. В этом замке, похоже, вообще всё чувствует.

Разливаем по банкам — стекло обжигает пальцы, но терпимо, будто банки сами регулируют температуру. Лили тянется поставить свою банку на стол, но она выскальзывает из липких рук…

БДЫНЬК!

Банка падает на камни. Все замирают, ждут звона разбитого стекла.

Но банка подпрыгивает, как резиновый мячик, и весело катится по двору.

— Она живая! — визжит Тесса. — Ловите её!

Дети бросаются в погоню. Банка катится, подпрыгивает на неровностях, уворачивается. Наконец Томас настигает её у ворот — целехонькая, даже царапины нет.

Небьющееся стекло. Что дальше — летающие ложки?

К обеду мы грязные, липкие и абсолютно счастливые. Двадцать банок варенья выстроились на полке, как фиолетовая армия. У всех синие рты, даже у Томаса, который клялся, что он слишком взрослый для воровства слив из таза.

Вечером сижу на крыльце, грею ладони о чашку с чаем. В него добавлена ложка свежего варенья — сладость обволакивает язык, оставляет послевкусие лета. Дети уже спят, измученные сливовой битвой.

Завтра пятница. Марта напомнила про западное крыло — сколько комнат пустует в этом огромном замке? Интересно, что мы там найдем?

Засыпаю с мыслями о завтрашних открытиях, а снится почему-то Отто — стоит в саду, ест сливу, сок стекает по подбородку…

Утро пятницы начинается с чихания — Тесса забралась на чердак еще до завтрака и теперь фыркает, как кот, которого ткнули в перец.