Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 74 – Майкл Скофилд

— И?

Серафина горько улыбнулась.

— Оказалось, короны тоже надевают на вещи.

Она протянула руку.

Не мне.

Мире.

— Я не прошу прощения.

Мира смотрела на неё исподлобья.

— И не получишь.

— Знаю.

Серафина опустила руку на ключ у края круга.

— Но я войду.

Чёрный голос из разлома стал громче:

— Ключ принадлежит глубине.

Мира спрыгнула с моих рук и встала рядом.

— У меня есть имя.

Она протянула мне ладонь.

Я взяла её.

Люциан встал слева от меня.

Рейнар — справа от Миры, но на расстоянии.

Серафина — напротив.

Круг замкнулся.

Профессор Эш подняла посох.

— Говорите не титулы. Имена.

Я вдохнула.

— Элиана Вейр.

Мира сжала мою руку.

— Мира Вейр.

Рейнар закрыл глаза.

— Рейнар Арвент.

Люциан сказал:

— Люциан Мор.

Серафина почти прошептала:

— Серафина Лаур.

Потом пошли голоса вокруг.

Лира Сейн.

Эрик Безродный.

Риса Терн.

Нолан Роун.

Марта Вейр.

Магда Эш.

Верна Сол.

Даже Дариан Кроу, хрипло и неохотно, но твёрдо:

— Дариан Кроу.

Имена множились.

Становились стеной.

Не каменной.

Живой.

Разлом взвыл.

Чёрные нити метнулись к Мире, но круг вспыхнул. Каждое имя стало огнём. Не синим. Не золотым. Человеческим.

Тёплым.

Разным.

Несовершенным.

И потому сильным.

Я почувствовала, как из меня уходит что-то.

Не жизнь.

Не вся.

Часть памяти о боли в детской. Самая острая, та, что резала дыхание. Она не исчезла. Просто перестала быть ножом у горла.

Мира ахнула.

— Я больше не слышу башню так громко.

Рейнар согнулся, будто удар пришёлся под рёбра.

Люциан стиснул зубы, но удержал круг.

Серафина закричала, потому что из её тела выходил золотой дым. Первая Королева рвалась прочь, не желая делить печать.

— Нет! — кричал её древний голос. — Власть не делят!

Я посмотрела прямо в золотые глаза, проступившие над Серафиной.

— Поэтому вы и проиграли.

Мира подняла свободную руку.

Все дети в зеркале со стеклянными колыбелями открыли глаза.

Разом.

И назвали себя.

Не вслух.

Но круг услышал.

Десятки имён хлынули через нас, как весенняя река через разбитую плотину.

Разлом под Серафиной сжался.

Чёрный голос ушёл глубже.

— Не навсегда, — прошептал он.

— Значит, встретимся позже, — сказала я.

И круг ударил вниз.

Пол сомкнулся.

Чёрный свет исчез.

Серафина рухнула без сознания.

Люциан упал следом.

Рейнар удержался на ногах только потому, что вцепился в меч.

Мира стояла.

Бледная.

Но стояла.

Зал молчал.

Потом где-то наверху треснуло последнее зеркало.

Комната со стеклянными колыбелями исчезла.

Но на полу перед нами остались маленькие светящиеся следы.

Детские.

Ведущие вглубь академии.

Профессор Эш прошептала:

— Они проснулись.

Я опустилась перед Мирой.

— Ты как?

Она посмотрела на меня.

И впервые улыбнулась.

Осторожно.

Неловко.

По-настоящему.

— Я хочу спать.

Я засмеялась и заплакала одновременно.

— Это лучшее желание за последние три дня.

Рейнар сделал шаг, но остановился.

— Мира…

Она повернулась к нему.

В зале снова стало тихо.

Он опустил меч.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что позволила мне войти в круг.

Она долго смотрела на него.

— Я позволила тебе страдать не за себя.

Рейнар побледнел.

— Да.

— За тех детей.

— Да.

Она кивнула.

— Тогда не потрать это зря.

Он опустил голову.

— Не потрачу.

Сердце сжалось.

Какая страшная вещь — ребёнок, который вынужден говорить с отцом языком приговора.

Люциан закашлялся.