Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 71 – Майкл Скофилд

На стенах вспыхнули имена.

И впервые среди них появилось новое:

Мира Вейр.

Дочь Элианы.

Не ключ.

Не наследница трона.

Дочь.

Мира прочитала и заплакала.

Я прижала её к себе.

Люциан, всё ещё лежавший рядом, тихо сказал:

— Хорошая строка.

Я посмотрела на него.

— Ты ранен.

— Это моя привычка.

— Плохая.

— Рабочая.

Я хотела ответить, но не успела.

Пол под Серафиной треснул.

Из трещины поднялся чёрный свет.

Не золотой.

Не академический.

Другой.

Глубже.

Древнее.

Тот самый глаз под троном открылся уже не в видении.

А здесь.

Серафина закричала.

Рейнар бросился к ней, но его отбросило назад.

Мира вцепилась в меня.

— Мама…

— Что?

Она смотрела на трещину.

— Теперь она знает, где я.

Из глубины поднялся голос.

Не женский.

Не мужской.

Не человеческий.

— Верните ключ.

И стены Академии Ночной Короны ответили треском.

Стены Академии Ночной Короны треснули так, будто кто-то огромный сжал замок снаружи и решил проверить, выдержит ли камень память о собственных клятвах.

Из трещины под ногами Серафины поднимался чёрный свет.

Не тьма.

Тьма бывает мягкой. Она прячет, укрывает, ждёт.

Это было другое.

Голод, которому дали форму света.

Мира вцепилась в моё платье обеими руками.

— Мама, оно смотрит.

Я прижала её к себе, заслоняя телом, хотя понимала, как смешно это выглядит перед силой, способной говорить из-под тронов и раскалывать академии.

— Пусть смотрит, — сказала я. — Брать не дам.

Люциан попытался подняться, но его рука подогнулась. На виске у него выступила кровь, губы побелели. Всё же он упрямо встал на одно колено.

— Элиана, отойдите от трещины.

— Я и так не собиралась в неё прыгать.

— Ваш юмор сейчас особенно неуместен.

— Он вообще редко уместен. Но помогает не кричать.

Рейнар поднялся возле разбитой колонны. Меч снова был в его руке. Он смотрел не на меня, не на Миру, а на чёрный разлом под Серафиной.

И впервые я увидела в его лице не королевский гнев.

Ужас.

Настоящий.

Серафина стояла в центре этого света, дрожа всем телом. Гранатовое платье потемнело, будто ткань впитывала не кровь, а ночь. Золото в её глазах исчезло. Теперь она была просто женщиной. Испуганной, бледной, слишком тонкой для той древней силы, которая использовала её, как перчатку.

— Помогите, — прошептала она.

Зал замер.

Даже Хранители.

Серафина подняла глаза на меня.

— Элиана… пожалуйста.

Марта за моей спиной тихо сказала:

— Не верьте ей.

Я не ответила.

Верить Серафине было глупо.

Не видеть, что она сейчас пленница, было удобно.

А удобство слишком часто становилось первым шагом к жестокости.

Чёрный голос повторил:

— Верните ключ.

Мира задрожала.

— Я не ключ.

Я опустилась перед ней на колени, взяла её лицо в ладони.

— Конечно, нет.

— Они все так говорят. А потом смотрят не на меня.

— Я смотрю на тебя.

Она всхлипнула.

— А если из-за меня академия погибнет?

Сердце сжалось.

Вот она, цена материнства: не просто закрыть ребёнка собой, а не позволить ему поверить, что чужой ужас — его вина.

— Послушай меня, Мира. Взрослые любят перекладывать последствия своих преступлений на детей. Это не делает детей виноватыми. Это делает взрослых трусами.

Её губы задрожали.

— Но оно пришло за мной.

— Тогда ему придётся пройти через меня.

— Через нас, — сказал Люциан.

Я обернулась.

Он стоял уже на ногах. Плохо, криво, держась рукой за грудь, но стоял.