Книга Семейные ценности, страница 85 – Арина Арская

— Тебя это веселит? — папа смотрит на Демьяна. — Вы свои семьи разрушаете.

— Я знаю, что ты сейчас бурчишь лишь для приличия, — тот хмыкает. — И мы, — он переводит на меня спокойный взгляд, — посидим, послушаем твое ворчание, да, Глеб.

Я вскидываю бровь.

Мой брат никогда не отличался терпением. Это резкий, жесткий и грубый мужик, который полон агрессии и раздражения, но сейчас… сейчас он спокоен.

На отца не раздражается, меня не оскорбляет, не психует и никому не угрожает.

— Я не понял… ты тоже разводишься? — спрашиваю я.

Демьян улыбается. Широко, почти по-мальчишески. От этой улыбки морщины вокруг его глаз становятся глубже, но лицо молодеет на десять лет.

— Да, как-то так вышло, а я и сам не понял, — Демьян разводит руки в стороны. — Не планировал, но… как говорится, старая любовь не ржавеет.

— У этого хотя бы старая любовь, — отец вскидывает в сторону Демьяна руку, — а у тебя новая!

Просто раз — и другая баба с ребенком нарисовалась!

— Пап, я пытался… — начинаю я, но слова застревают в горле.

Я пытался. Правда пытался. Пытался быть хорошим мужем, пытался не думать о Рите, пытался убедить себя, что все это — случайность, ошибка, минутное помешательство.

Но Марго — это не ошибка.

Она — та, кто должна была быть со мной все это время.

— Не выходит, — говорю я наконец. — Я влюбился, будто… будто она и должна была всегда быть со мной. С самого начала.

— Тебе напомнить, что ты говорил о Насте?

— Он был молодой и глупый, — за меня неожиданно вступает Демьян. — И знаешь, у него хоть хватило яиц пойти против тебя, а у меня… нет. Настя была бунтом против тебя.

— Вот жаль, что сейчас всего этого не слышит ваша мать, — шипит папа и поднимается на ноги.

Шагает прочь из гостиной, зло одергивая полу твидового пиджака:

— Это она вас такими воспитала дураками, потому что сама была дурой.

Папа выходит, закрывает за собой дверь, и я накрываю лицо ладонями. Я устал. Я хочу к Марго, к Максиму. Хочу в этот уютный дачный дом, в котором пахнет солнцем, яблоками и грибными пирогами.

— Расслабься, — Демьян вытягивает ноги, — папа ругается просто потому что ему надо ругаться. Ему его воспитание не позволит радоваться за наши разводы, — пауза, — Настя психует, да?

— Уже не психует, — убираю руку с лица. — Сейчас подсчитывает, сколько она получит после развода.

А достанется ей наш дом, три машины из нашего семейного автопарка, квартира в Москве, пара коммерческих помещений, половина с семейного депозита, который я открывал на мое и ее имя.

Она пыталась со своими адвокатами замахнуться на мой бизнес, но там без вариантов. Его не поделить, но я решил, что могу передать Насте под управление несколько точек общепита, которые я открыл именно в тот период, когда стал ей изменять.

Это будет честно, и я хоть так смогу оправдать свои скотские похождения по шлюхам перед Настей.

Да, сейчас у меня к ней нет ничего, кроме раздражения, но я ведь был счастлив с ней. Я ведь ее любил, и она подарила мне сына.

А еще моя щедрость успокоит ее жестокость и желание мстить мне, Марго, Миле, сыну. Деньги заткнут ее черную дыру в груди.

— Надеюсь на этой неделе подпишет все документы, — говорю я, — и я… буду там, где должен. И с кем должен.

— А тебя там ждут?

Я не могу сдержать улыбки. Она рождается где-то глубоко, в солнечном сплетении, и разливается по лицу, разглаживая морщины.