Книга Семейные ценности, страница 83 – Арина Арская

Она проплывает мимо меня.

— И знаешь… — Ольга неторопливо следует в прихожую.

Она останавливается у зеркала, поправляет волосы, потом садится на банкетку и начинает обуваться:

— Тебе бы по-хорошему переезжать не на дачу, а на больничную койку.

Я медленно моргаю.

Прижимаю ладонь к щеке. Вот это да.

Никита от её слов стискивает челюсти, зло раздувает ноздри. А я смеюсь.

Оля недоумённо вскидывает бровь, застегивая ремешок на туфле.

Я с трудом успокаиваюсь. В горле першит от смеха, из глаз выступают слёзы от дикой, истеричной нелепости всего происходящего.

— Господи, — выдыхаю я дрожащим от веселья голосом, — ты так и не поняла.

Я неторопливо шагаю к ней через коридор.

Останавливаюсь перед Ольгой.

Она смотрит на меня снизу вверх. В её глазах мелькает растерянность, но она тут же прячет её за маской высокомерия.

Я подаю ей её сумку. Она машинально берёт её, пальцы сцепляются на ручке.

— Я не умираю, — говорю я нарочито ласковым голосом.

Вглядываюсь в её недоумённые глаза. Расширенные зрачки, длинные ресницы, идеально подведённые стрелки.

— И нет у меня никакой смертельной болезни.

Она не дышит.

— Он обманывал тебя, — я киваю на Никиту, который замер у меня за спиной. — Это такая тактика была у моего мужа. Разжалобить тебя. Все эти сказки он придумал лишь для того, чтобы трахать тебя без особых обязательств.

Никита не выдерживает.

Оля медленно поднимается на ноги.

Он торопливо подходит к нам. Он выдёргивает сумку из рук любимой, грубо приобнимает её за плечи и толкает к двери. Сам начинает торопливо, неуклюже обуваться.

— Может быть, ты сейчас не подыхаешь, — бросает он через плечо. Его голос дрожит от злости, а глаза вспыхивают истинной, глубокой ненавистью ко мне. — Но у тебя всё впереди. Я верю в карму. И женщин карма бьёт очень больно за их измены и ложь.

— А вот теперь, — я тихо и спокойно обращаюсь к Саше, который вышел в коридор и замер, наблюдая за этой сценой, — я думаю, что ты вполне можешь в профилактических целях дать ему в рожу.

Саша делает шаг.

Всего один.

Уверенный, злой шаг в сторону Никиты.

мышцы его предплечий напрягаются, ладони сжимаются в кулаки. Его лицо становится жёстким и решительным.

Никита бледнеет.

Отступает на шаг, прижимая Ольгу к себе, будто она сможет его защитить.

— Ты… — начинает он, но голос срывается.

А потом он спешно выскакивает на лестничную площадку, толкая перед собой Ольгу. Та ойкает, спотыкается, но не падает.

Дверь с громким хлопком захлопывается.

Я опять смеюсь.

Сначала тихо, потом громче. Прижимаю ладонь ко рту, но смех всё равно вырывается из меня громко и весело.

Максим на руках Милы начинает смеяться следом.

Я подхожу к дочери, забираю сына из её рук.

Он пахнет молоком и детским кремом. Такой тёплый, такой живой, такой чистый. Прижимаю его к груди, утыкаюсь носом в его макушку, вдыхаю этот запах жизни.

— Ну что, — шепчу я с ласковой улыбкой, глядя в его круглые серьёзные глаза, — пойдём собирать чемоданы?

— А я пойду почитаю, какие можно оставить сюрпризы этой Оленьке, — фыркает Мила. — Надо шпротину спрятать в плинтус для начала.

— Папа, я развожусь, — говорю я.

— Нет, — папа хмурит свои кустистые седые брови и зло сжимает подлокотники кресла.

На коленях у отца лежит старая кожаная папка, которую он сжимает пальцами с набухшими венами и старческими пятнами.