Книга Семейные ценности, страница 87 – Арина Арская

Он спускается с последней ступени и разворачивается в сторону парковки. Его спина прямая, широкая, и я ненавижу эту спину. Ненавижу его походку — уверенную, хищную, свободную.

Я торопливо бегу за ним. Мои туфли цокают по асфальту. Где-то вдалеке сигналит машина. Этот резкий, раздражённый звук тонет в шуме города. Я догоняю Глеба и кидаю ему в спину презрительно, с вызовом:

— Она и тебе будет изменять! — выкрикиваю я, и в моём голосе слышится отчаяние, которое я не могу скрыть. — Такие женщины не меняются! Да и ты сам, — я смеюсь, горько и надрывно, — тоже через годик-другой побежишь по другим шлюхам!

Глеб не останавливается. Он продолжает идти между рядами машин, и его шаг не сбивается, не замедляется. Он бросает через плечо безразлично:

— Если тебя такие фантазии успокаивают, то бог с тобой.

Я не выдерживаю. Я хватаю его за рукав пиджака, пальцы сжимают дорогую ткань. Я с силой дёргаю, заставляя Глеба остановиться.

Он медленно, нехотя, разворачивается. Смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах я вижу раздражение и усталость. Больше ничего. Ни любви, ни жалости, ни желания.

— Чего тебе? — хмурится он, и голос его становится жёстче.

Я заглядываю в его лицо, пытаясь найти хоть что-то родное. Хоть что-то, что я знала двадцать лет. Но я вижу только чужого человека.

— Ты обещал меня любить, — запинаюсь я, и голос мой срывается на шёпот. На глазах выступают слёзы, и я ненавижу себя за них. — Помнишь свои слова, которые ты давал мне? Помнишь свои клятвы?

Глеб выдёргивает рукав из моих пальцев. Он наклоняется ко мне.

— Я прекрасно помню свои слова, — говорит он, и его голос становится тихим, почти угрожающим. — Но я тебе не обещал, что буду с тобой в нелюбви. Что смогу жить с тобой без любви. И мне противно осознавать то, что ты была готова жить со мной во лжи и притворстве.

Он прищуривается:

— Ты была бы готова терпеть мои измены. Была бы готова откупиться от моих измен. Ты была готова подставить невиновную девочку. Ты была готова разрушить жизнь нашего сына. — Он делает паузу, и я вижу, как напрягаются его челюсти. — Если бы я тогда, двадцать лет назад, знал, кем ты станешь, то я бы не стал связываться с тобой.

Я отступаю. Ноги подкашиваются, и я чувствую, как асфальт покачивается подо мной. Глеб разворачивается и шагает к своему чёрному внедорожнику.

Я в отчаянии наблюдаю, как он ловко ныряет в салон. Как он пристёгивается ремнём безопасности. Как поправляет волосы, приглаживая их ладонью. Как заводит двигатель.

Чёрный внедорожник выезжает с парковки, разворачивается влево и медленно набирает скорость. Через минуту он исчезает в потоке машин.

Всё. Я больше не жена.

Я закрываю глаза, прижимаю кулак ко лбу. В груди пустота. Только в желудке разрастается холодная, липкая тошнота.

В сумке вибрирует телефон.

Я вздрагиваю. Торопливо выхватываю смартфон, не смотрю на экран. Принимаю звонок.

— Алло? — говорю я, и голос мой дрожит.

Тишина. А потом я слышу тихий, надломанный голос Никиты:

— Настя, извини, что я тебя беспокою, — он делает паузу, и я слышу, как он тяжело вздыхает. — Но, если честно, мне больше некому позвонить. Только ты сейчас меня поймёшь.

Я прижимаю телефон к уху крепче. Рядом проезжает машина.

— У вас что, тоже сегодня тот самый день? — спрашиваю я, и голос мой становится тише.