Книга Семейные ценности, страница 82 – Арина Арская

Смешная такая. От милой глупой женщины, которая хотела подружиться с умирающей женой любовника ничего не осталось.

— Техника новая, — она поворачивается к Никите. — Её трогать не будем.

Подходит к нему. Останавливается вплотную, пробегает пальчиками по его напряжённому плечу. очень собственнический жест, который должен сделать мне больно, но я ничего не чувствую.

— А остальное придётся менять, — она вздыхает. — Мне не нравится мебель, не нравятся обои.

Никита продолжает молчать.

Только желваки ходят на скулах.

Он выходит из гостиной первым. Кидает на меня недовольный, злой взгляд, в котором я читаю всё: и ненависть, и обиду, и желание сделать мне больно. Потом гостиную покидает Ольга, и я следую за гостями.

Ольга сворачивает на кухню.

Она проводит ревизию быстро, -о-хозяйски. Открывает шкафчики, заглядывает внутрь, морщит нос. Потом переводит взгляд на фартук над столешницей: белая плитка с голубыми вставками.

— Фу, какая безвкусица. — фыркает она. — Устарело лет на десять.

Я молчу.

Потом Оля направляется в коридор.

Заглядывает в ванную и цокает языком.

В туалет — даже не стесняется.

А потом они с Никитой бессовестно и нагло шагают в сторону спальни.

— Господи, — раздаётся голос Милы.

Я оглядываюсь.

Она стоит в дверях детской. Максима держит на руках. Волосы у неё собраны в небрежный пучок, на лице нет макияжа, и она ужасно похожа на меня в её возрасте.

Максим смотрит на Никиту своими огромными глазами, но не тянет к нему ручки и не улыбается.

— Совести у тебя никакой, — Мила смотрит в упор на Ольгу. — Постеснялась бы.

Никита замирает на полпути к спальне.

Он медленно поворачивается к дочери.

— Замолчи и не лезь, — презрительно кидает он. — Она теперь будет тут хозяйкой.

Максим на руках у Милы поджимает губки. Сердито и насупленно наблюдает за Никитой. И ведь не плачет, будто понимает, что происходит.

А Никита… Игнорирует Максима. Будто его не существует. Какой контраст на фоне улыбчивого и нежного к моему сыну Глеба!

Из детской вперёд, к Никите, вышагивает Саша. Он просто появляется из полумрака комнаты молчаливый, угрюмый и с горящими глазами. Он закрывает своей широкой грудью Милу и Максима. Смотрит на моего почти бывшего мужа исподлобья, и его лицо кажется мне сейчас жёстким, взрослым, неузнаваемым.

Юноша повзрослел за эту неделю на даче. Теперь он мужчина.

— Не нарывайся, — глухо говорит он.

Никита останавливается.

Мой муж и мой будущий зять меряются взглядами.

Никита хмурится и криво одними уголками губ усмехается, но в глазах нет веселья.

— Да не повезло твоей матери с таким сыном-предателем, — бросает он.

А потом оборачивается через плечо на меня.

Смотрит, скалится и смеётся. Коротко, отрывисто, как собака лает.

— Надо же, тебе удалось всё выставить так, будто это ты жертва, — он качает головой, и в его голосе кипит злоба. — И опять все тебя жалеют. И опять все на твоей стороне.

— Маргарита, — тихо спрашивает Саша, — можно я ему в жбан несколько раз вдарю для профилактики?

Я улыбаюсь.

— Да оставь ты болезного.

Ольга выходит из спальни.

Она недовольно кривит губы и подходит к Никите, встаёт рядом, хватает его за локоть.

— В спальне всё меняем, — резюмирует она. — Я точно не смогу спать на кровати, на которой вы… — она запинается, стреляет в меня взглядом, — спали вместе.