Книга Сломанный мир, страница 110 – Анна Мори

Так уже и не вспомнить, когда Гэрэл начал выпивать. Он никогда не любил алкоголиков, не доверял тем, кого бутылка вина может превратить в совсем другого человека. Иногда мог выпить немного за компанию с солдатами, но чтобы сознательно и настойчиво глушить тоску вином – такого прежде с ним точно не было. Эта привычка завелась уже тут, в этом проклятом городе утопленников – Синдзю.

Он и не надеялся, что управлять страной будет легко, но, если бы не эта апатия, возможно, и получилось бы сохранить и даже построить что-то, а так – все разваливалось на глазах, словно замок из песка.

Даже караул, что сторожил его спальню, состоящий из людей, которым он раньше доверял, начал сомневаться в нем. Его действия обсуждали не в открытую, тихо, но Гэрэл слышал и замечал – как заметил бы любой, у кого были глаза и уши.

— Мне тоже это не нравится, но надо стараться ладить с ними. Рюкоку – наш дом, – говорил какой-то молодой солдат убежденно. – И рюкокусцы больше нам не враги. Мы должны относиться к ним как к братьям.

— «Дом»? – повторила пожилая Юллё, командующая Левой дворцовой стражей. Она сказала это очень презрительно, будто сплюнула. – «Братья»? Упаси меня Небесный Тигр от таких родичей! Тебе сколько лет, что ты веришь в эти сказки? Да рюкокусцы после того, как проиграли, ненавидят нас пуще прежнего.

— Мне девятнадцать. Но это не мои слова, а нашего генерала – то есть, я хотел сказать, господина наместника.

— Слышала я эту чушь, которой пичкает нас «господин наместник». Но помяни мое слово, никогда не будет мира между нами и рюкокусцами. Предательство у них в крови. У нас в Чхонджу не умеют ничего чувствовать наполовину. Не привыкли мы выжидать, скрываться. Ненависть, месть, прощение, мир – у нас все честно и быстро. А рюкокусцы – хитрые холодные змеи. Могут десятилетиями ждать возможности отомстить, улыбаясь тебе как лучшему другу, и яд ненависти в крови лишь сгустится.

— Ты считаешь генерала глупцом?

— Что ты, сынок, наоборот. Он даже слишком умен, как по мне. Юность провел среди этих книгочеев и стихоплетов в Юйгуе, а теперь вздумал превратиться в рюкокусца и заодно нас перекроить по тому же подобию. Сомневаюсь даже, думает ли он еще на нашем языке… Только если что-то хорошо для него, необязательно, что это хорошо и для нас.

— Что ты такое говоришь? Генерал Гэрэл всегда заботился о нас, бился с нами плечом к плечу, – донесся еще один голос.

— А почему бы ему не биться? Он – бессмертный, что ему станется? Генерал себе на уме. Он не такой, как мы, и никогда не станет как мы. – И, понизив голос, Юллё уточнила: – Если кто забыл, он –яогуай.

Возражений не последовало.

Гэрэл прислонился лбом к холодной стене, пытаясь разогнать пелену опьянения и осмыслить то, что только что услышал. Он не только не справлялся с обязанностями наместника – даже со своими людьми не мог управиться… Нельзя было позволять говорить подобные вещи, но всех палками не накажешь и в рудники не отошлешь.

Он посмотрел на себя в зеркало и увидел там мерзкую, вполне человеческую рожу с воспаленными от алкоголя глазами. Грязные светлые прядки жалко свисали с двух сторон худого лица. Краше в гроб кладут. Удивительно, что кто-то все еще принимает его за могучего колдуна-яогуай. Он попытался усмехнуться – улыбка обернулась издевательской гримасой, и на одну краткую секунду ему померещился в зеркале другой, воображаемый Гэрэл, холодный бессмертный демон: тот, из зеркала, вовсю потешался над ним, неудачником.