Книга Сломанный мир, страница 111 – Анна Мори

Когда удавалось заснуть, сны, которые Гэрэл видел, были тревожными и больными. Иногда он не мог с уверенностью сказать, что ему приснилось, а что произошло на самом деле. Депрессия, страхи и подозрения, алкогольный бред, ночные кошмары – все слилось в один серо-зеленый омут, и его утягивало туда все глубже. Иногда казалось, что он потихоньку сходит с ума.

Должно быть, увиденная днем в нижнем городе девочка взволновала Гэрэла, потому что после этого ночью ему приснился скверный сон про мать.

Он знал такие сны и больше всего не любил их – когда с самого начала его сопровождало затхлое, гнилостное ощущение, что непременно должно случиться что-то плохое. Потом ощущение перерастало в уверенность, и он даже понимал, что будет дальше. И в конце концов это случалось.

Ему снился город, про который он, следуя какой-то странной логике сна, почему-то сначала думал, что это Синдзю, хотя ничего общего с настоящей Синдзю у него не было.

Город из сна был светлым, летним, солнце заливало его весь, не оставляя ни клочка тени. И безмолвным: на улицах не раздавались крики торговцев, не смеялись дети, не громыхали ведра водоносов, не гремели повозки – было тихо, так тихо и сонно, словно город застыл в одном бесконечном мгновении, как в янтаре. В нем почему-то не было людей. Совсем. Казалось, они – люди – всего секунду назад здесь были, но перед его появлением куда-то исчезали; или будто они где-то существуют и сейчас, но в какой-то соседней реальности, и он их не видит… Поначалу их отсутствие не ощущалось как что-то неправильное и даже не вызывало удивления, наоборот, казалось, что по-другому и не бывает, но потом он осознал и остро ощутил свое одиночество. Тогда ему стало страшно…

Душно цвели липы.

Он ребенок – маленький, потерянный, как и в большинстве таких снов (хотя даже если он видел себя взрослым, это ничего не меняло – все эти сны заканчивались одинаково скверно, что бы он ни делал).

В какой-то момент кажется, что он видит мать – фигуру со светлым облаком волос, – но она зашла в один из двориков, и он теряет ее из виду. Он кидается за ней, но никого там не находит.

Продолжая искать ее, вдруг замечает, что город на Синдзю совсем не похож – как он мог так ошибиться? Этот город из сна не напоминает ни один из известных ему городов Срединных Государств. Тут другая, совсем чуждая архитектура: большинство зданий из бронзово-коричневого кирпича, который на солнце становится желтым, того же цвета металлические купола, арки, лестницы. И все припорошено временем: некоторые стены почти целиком увиты плющом, камень осыпается…

Он еще долго бродит по пыльным желтым цветущим улицам этого города, не-Синдзю, и безуспешно пытается найти хоть одну живую душу.

Наконец мать сама выходит к нему, появившись в одной из арок.

Вокруг бедер у нее намотаны грязные окровавленные лохмотья. Она выглядит и двигается как-то странно, настолько неправильно, что сознание сопротивляется и не хочет принимать увиденное – одну бесконечно долгую секунду он не может понять, что не так; потом замечает – она на костылях, а ниже бедер у нее нетничего.

Этот сон он уже видел десяток раз, детали немного различались, но суть не менялась. Иногда он видел мать искалеченной, иногда – слепой, иногда – мертвой или умирающей. Где-то уже на середине он обычно понимал, наученный горьким опытом, что это сон, но менее противно от этого не становилось, и менее страшно – тоже.