Книга Не бойся меня, страница 67 – Дарина Стрельченко

— Голова болит?

— Нет. Просто устала.

— Неудивительно – на трех работах-то.

— Сам-то, – вздохнула Саша, вздохнула и оперлась на жесткую спинку.

Они снова сидели на самом верху амфитеатра, но сегодня здесь пахло не попкорном и сладкой ватой, а пылью софитов, живыми цветами и чем-то приторным, сладко-душным, как старый парфюм. Саша уже не была уверена, что поход на спектакль – хорошая идея. Она с самого начала не была уверена, что вообще хочет выходить куда-то. Но оставаться в душном коконе темных мыслей было еще некомфортней. Так она сказала себе, по крайней мере. Раздвинула шторы в комнате, раскрыла окна, наскоро приняла душ и отправилась гулять с Вадимом.

Он не пытался взять ее за руку или поцеловать; вчерашнего словно не было, и вчерашние мысли тоже казались чужими и непонятными. Саша пыталась вызвать их в себе – но только ком поднимался к горлу. Неужели все дело в снах? Почему она словно раздваивается? Почему наедине, в мыслях, все видится совсем иначе, чем наяву? И почему, когда она пытается думать не так расплывчато, а называть вещи своими именами, в голове поднимается сладковатый стыдный туман, совсем как этот запах вокруг? Да что с ней происходит в конце концов?!

— Смотри! Начинает!

Да что же со мной происходит?!

Саша в отчаянии взглянула на сцену, словно надеялась увидеть ответ на свой вопрос. Но там было другое, совсем другое… За ширмой мелькнула наконец макушка Олега Крылова, о котором она так много прочла и написала для «ККукольника». На секунду Крылов вынырнул из-за ширмы весь и показался совсем мальчишкой – худощавый, белобрысый, долговязый и заметно горбившийся. Ему же всего восемнадцать – меньше, чем им с Вадимом. А вот, достиг уже почти вершин мастерства: кукловод, коллекционер… Не только вершин, но и славы: Крылов еще не начал представление, а зал уже скандировал: «О-кры-лов!»

— А что он играет? – перекрывая гомон, спросил Вадим.

— Вроде как должен «Серую мельницу», но она явно длится дольше, – крикнула в ответ Саша. – В афише указано, что выступление – тридцать минут. Наверное, с сокращениями или отдельные сцены.

Она оказалась права: Крылов выбрал отдельные сцены, даже не удосужился обрисовать сюжет «Мельницы» и начал вовсе не с пролога. Если бы она не читала пьесу раньше – пожалуй, ничего бы не поняла.

— Как по мне, это неуважение к зрителю, – хмыкнула Саша.

Вадим, наклонившись к ней, усомнился:

— Слушай, ну тут же в основном кукломаны собрались. А «Мельница» эта – культовая история, насколько я понял. Так что большинство наверняка текст наизусть знает.

Саша пожала плечами и аккуратно отодвинулась. При мысли, что Вадим – или кто-то другой – дотронется до нее, пусть и случайно, в голове возникал сумбур; она напрягалась и начинала как-то слишком отчетливо ощущать свое тело.

Крылов скрылся. Над ширмой появились две куклы. Прищурившись, Саша догадалась, что это Мельник, главный герой пьесы, и Изольда, гордая красавица, сводящая с ума всех мужских персонажей «Серой мельницы».

Саша сама не заметила, когда перестала думать о снах и Вадиме, о темноте в парке, которая запросто могла скрыть кого угодно, и о незаконченном докладе о портретном очерке. Парк, ярмарка, гвалт, смех и ветер, поднимающий пыль по всему Кавенецку, перестали существовать. Остались сцена, ширма и куклы. В какой-то момент Саше даже почудилось, что это не куклы; это было словно кто-то живой.