Онлайн книга «Не бойся меня»
|
От детей – как и всегда в первый день – было не протолкнуться. Саша переглянулась с Вадимом и поняла, что он думает о том же: вспоминает, как они сами сновали здесь, пританцовывая, выигрывая кукол и леденцы, выпрашивая у родителей денег на горки, карусели и на гадалку, из мешочка которой зеленые попугайчики вытаскивали счастье на крохотном, сложенном трубочкой листке. Сегодня их ждали места в самом центре верхнего ряда амфитеатра. До сцены было не близко, но вид открывался не только на саму сцену, но и на всю ярмарку: на ряды и шатры, на факиров, балаганы и сказочные деревянные часы на старом тополе, которые каждый час золотым ключом подводили Пиноккио или Буратино. — Как в детстве, – задумчиво и весело сказала Саша. Вадим кивнул. А потом показал на сцену. — Вовремя мы. Кажется, начинают. В сумерки, стремительно обволакивающие парк, вонзились изумрудные лучи – холодной ажурной сеткой. Сцена вспыхнула синим, затем лиловым и, наконец, алым. По ее краю побежали золотые огни, и людское море хлынуло, ликуя, вперед. Саша тоже подалась к сцене, краем глаза заметив, как Вадим роется в карманах. Билеты ищет? Очки? Но Вадим вытащил не билеты и не очки. Он вложил Саше в ладонь золотистый хрустящий пакетик с орешками. Арахис в сахаре. Это напомнило такие давние, такие далекие школьные времена, что Саша едва справилась с комком в горле. Горьковато-сладкий вкус, шелуха, жженый сахар, сухие скользкие ядра на языке. Свет прожекторов, сцена, полыхнувшая надписью «Куклы Кавенецка», тревожная и манящая музыка, совершенно чарующая, и совершенно весенний воздух, и весь этот блеск, выплывший месяц, трепещущие на ветру флаги, делавшие весеннюю грязь под ногами волшебной сияющей сказкой, отражением, а может быть, изнанкой реального мира, куда так хотелось попасть… Хоть на час. Хоть на миг. И ничего этого не было бы, останься она в Москве. Был бы стерильный, тщательно вентилируемый воздух «Эклектики», третья чашка лавандового рафа за вечер и бесконечные строки, плывущие перед глазами. Со сцены пели, естественно, о куклах: хиты вроде «Куклы колдуна»[32] и «Песни кукол»[33]. Потом кавенецкий ансамбль сплясал «Ма́стера мастериц», а потом крохотные девочки в черных бархатных платьях, с черными ленточками в торчащих косах станцевали танец заводных кукол. Рука Вадима была совсем рядом. Мелькал свет. Сверкающие изумрудные ромбы опускались на них, отделяя от всего мира. Толпа ревела, подпевая «Речному народу» из «Серой мельницы». И даже хотя мы знаем: моря не вечны, И даже хотя мы знаем: нас всех поймают, Мы будем сегодня счастливы и беспечны, Мы будем сегодня словно волна морская. И всего этого не было бы, останься она в Москве. Вот ведь – нет худа без добра. В парке совсем стемнело, сцена сияла, как раскаленное жерло, сменялись номера, а глаза Вадима искрились от света прожекторов. Саша, глядя на его губы, впервые в жизни поймала себя на мысли, что хочется танцевать и целоваться. Прямо здесь, на вершине кукольного мира, посреди позолоченной сказки, которая развеется завтра утром. А ночью Саше снова приснилась тесная комната, и алые буквы, и ледяная рука, проводящая по ее губам. * * * — До вечера, пап. Саша закрыла за отцом входную дверь. Задвинула щеколду. Прошлась по комнатам, проверяя шкафы и шторы, – словно кто-то мог спрятаться в старом зеркальном гардеробе или укрыться за плотными гардинами в комнате у родителей. |