Книга А за околицей – тьма, страница 68 – Дарина Стрельченко

Мерно говорила Обыда, много, тихо, баюкала словами. Опять поплыло всё в памяти, смешалось, подёрнулось дымкой. Терпеть этого не могла Ярина, но противиться колдовству не было сил.

В подполье заплакал, болея на зиму, Коркамурт. Обыда обняла Ярину, принялась покачивать, как малого ребёнка.

— Ш-ш, ш-ш. Забывай, забывай… Всё это забывай пока.

Снег чертил всё чаще, уже не шалью, а пуховым одеялом накрыло небо, и сплошная белизна виделась из окна. Та же белизна, ласковая, баюкающая, которым слоем обняла Яринину память до поры до времени.

* * *

— Хваткая растёт, – вздохнула Обыда, усаживаясь на лавку.

Шершавый камень холодил, царапал. Она стянула платок, подстелила под себя – сразу стало теплей.

— Хваткая, – согласился Кощей. – Цикория тебе капнуть? У меня и наливка вишнёвая есть, и кумы́шка^[59].

— Кумышки налей. – Яга закрыла глаза, опёрлась о стену. Пожаловалась: – Силы не те уже. Даже с Чимой и то полегче было. А тут… Будто к земле тянет.

— Ещё бы, – засмеялся Кощей. – Веков-то уж сколько?

— Веков-то и тебе много, батюшка, а смеяться так и не научился.

— Чего это?

— Того это. С лица-то твоего смерть смотрит сквозь улыбку.

— Приходится, матушка. Коли внутри бессмертный, снаружи костями обкладываешься, льдом обрастаешь, мхом, камнем. Да и тебе, гляжу, всюду уж конец мерещится.

— Какой там конец, – слабо отмахнулась Обыда.

Кощей стукнул об стол кувшином, поставил рядом плошку с холодными виртыре́м^[60]. Обыда, не открывая глаз, протянула руку, щёлкнула ногтем по чашке – и кувшин живо подпрыгнул, наполнил её почти до края.

— Мягкая, – попробовав, с грустью произнесла Обыда.

— Куда тебе крепкую? Развезёт совсем, как домой пойдёшь?

— А я не домой. – Она открыла глаза, глянула хмуро и остро. – Не домой я, батюшка. В рощу. Яблони белить, избушку чинить.

— Надо, думаешь? – почесал череп Кощей. Вроде и беспечно спросил, а вроде и кости под железным плащом заледенели.

— И врать, батюшка, не научился, и притворяться, – вздохнула Обыда. – Испугался, что ли? Нет, не было никаких знаков нынче. Так схожу, на всякий случай. Проверю. Да и вправду яблони белить пора, в избе проверить, что да как.

— Кто ж яблони по зиме белит? – проворчал Кощей, длинным ногтем подцепляя шкурку на виртырем.

— Эти яблоньки только по зиме и белить. Весной к ним разве подступишься? Так раззолотят, что все пальцы обожгут.

— А разве не царевны это работа? Раз уж в роще.

— Будет царевна ручки пачкать! – фыркнула Обыда. – Да и не ей там сидеть, если что. Избу я́ги строили – ягам её и беречь.

— Ярине-то… рассказала уже? – тихо спросил Кощей.

Обыда посмотрела на него долгим пустым взглядом. Взяла чашку, выпила залпом. Встала. Встряхнула платок, закуталась в него, как в перья.

— Рано.

Обернулась совой и вылетела прочь. Кощей подошёл к окошку, облокотился о каменный подоконник. Смотрел, как сова мелькает среди белых крон чёрной точкой, пока закатное солнце не ослепило пустые глазницы, не отразилось в ледяных иглах, не заставило отойти в тень.

— На тот колодец лучше до света ходить, – озабоченно сказала Обыда, подбивая валенки. – Проснёшься? Спать-то ты горазда.

— Если разбудишь – встану, – ответила Ярина.

— Где это видано, чтобы ягу будили, – фыркнула наставница. – Яга сама толк знает и время своё. Захочешь встать – проснёшься. А не проснёшься – не так, значит, и хотела. Так и проспишь всю жизнь, нос в потолок врастёт.