Книга А за околицей – тьма, страница 65 – Дарина Стрельченко

Оглянувшись на избу, Ярина глубоко вдохнула и сделала шаг со двора. Ничего особенного; сколько раз бегала в лес этой тропинкой, сколько к Кощею ходила и на озеро, сколько выбиралась по ягоды, по птичьи яйца, по первые колосья. Только никогда раньше время не запирала…

Опустила куклу в приготовленную расшитую скатерть: стежок к стежку, как Обыда учила. Опустилась сама рядом на колени в похрустывающие от инея мёртвые лопухи. Протянула руки над куколкой, вглядываясь в лицо, пытаясь поверить, что глаза – живые, губы – мягкие и щёки – горячие.

— Ярина, – донеслось с ветром предостерегающе, тревожно. – Ничего без этого не получится, Ярина.

— Ты что здесь делаешь?

— Заглянуть решил пораньше. С подарочком.

День Красный подъехал к ограде, спешился, сел на землю рядом. Ярина зажмурилась на мгновенье: такая яркая медно-алая искра скользнула по его сапогу от просыпающегося солнца. День протянул руку – на ладони лежал крохотный, как дикое яблоко, коробок. Ярина не приблизилась, но и без того почувствовала расходившееся от него тепло, почти жар. Вспомнился Кощеев подарок, давний, дальний – уголёк от короны.

— Это дыхание Инмара, – сказал День. – Он ведь им алангаса́ров^[58] оживил.

— Ты как его достал? – изумилась Ярина, забыв о кукле, о том, что рассветный час короток. Вгляделась в коробок: тот мерцал, подрагивая на обтянутой красной перчаткой ладони.

— Я ведь не только по Лесу езжу, – с улыбкой ответил День. – Бери. Оживляй свою куколку. Мгновенье осталось до солнца.

— Больше… Я время на дворе заперла.

Не спросил День, зачем она хочет куклу оживить. Не спросил, почему от наставницы скрывает. Протянул дыхание – и всё. Ярина взяла подарок и едва не вскрикнула, обжёгшись. Перекладывая коробок из ладони в ладонь, принялась бормотать:

День тем временем подошёл к коню, положил одну руку на седло, другой крепко взялся за околицу. Закрыл глаза и побелел, совсем как брат младший, а затем и вовсе прозрачным стал, точно лунный свет. Ярина раз прочла заговор – кукла шевельнулась. Дважды прочла – соломенное тело налилось теплом. Трижды прочла – засияли глаза-бусинки, и тотчас дрогнул День, и выкатилось, заполыхало, разлилось по небосводу золотое спелое солнце.

— Смогла? – спросил День Красный, тяжело дыша, отирая перчаткой лоб. Ярина заметила, что ладонь, которой он держался за околицу, чёрная, будто в золе рылся. Вторая – та, что покоилась на седле, – наоборот, побелела, как вымороженная.

— Смотри, – прошептала Ярина, не веря глазам. Куколка села, оправила платье, огляделась. Зашевелила губами, но ни слова не произнесла. – Почему она не говорит?..

— Мастерства у тебя не хватило. Дыхание Инмара сильно, да не всесильно. А то бы зачем ему я́ги, всадники, братья?

— Я́ги… – эхом откликнулась Ярина. Горько добавила: – Никогда Обыда про дыхание Инмара не рассказывала. Я сама прочла. В книге её. Она ведь мне и книгу-то не показывает почти, на сто замков запирает. А листочков вырванных сколько прячет по избе… Многого я́ги не договаривают.

— Может, раз она не говорила, время ещё не пришло? – мягко спросил День, отпуская коня. Прислонился спиной к ограде, внимательно посмотрел на Ярину. – За что на Обыду обиду держишь?