Книга А за околицей – тьма, страница 41 – Дарина Стрельченко

Снизу бежала лиса, сзади роем летели осенние бабочки. Синий мотылёк сел на локоть, Ярина тряхнула рукой и потеряла равновесие. Обыда в избе охнула, рванулась – поймать, подхватить, – но Ярина и сама справилась: успела, взглядом сорвала с дуба горсть разлапистых листьев, подстелила под ноги, по самому краю прошла воздушной тропой. Засмеялся ветер. Поднялся ласковый душистый дым, медведи высунулись из берлог, в последний раз перед зимой приветствуя будущую хозяйку. Ярина смеялась, наклоняясь, гладила пушистые головы, свалявшуюся шерсть. Лисы тащили гроздья рябин, юркие ящерки несли на спинах пшено и ягоды бузины.

Домой Ярина вернулась другой походкой: лёгкой, танцующей, с целой корзиной лесных даров. Обняла вышедшую на порог ягу, привстала на цыпочки, шепча в ухо про лесные чудеса. Похвасталась:

— По самому краешку прошла – не упала!

Скинула на крыльце мокрые, в грязи, в приставших листьях чёботы^[47]. «Ступня-то выворачиваться начала, – приметила Обыда. – Не по-человечьи. По-яговски…» Вздохнула, а сама кивнула, гладя Ярину по спутанным волосам:

— Молодец. Так и беду свою по самому краешку обойдёшь, когда час придёт. Обойдёшь и не рухнешь.

…Ярина подняла голову – а сверху, далеко, мелькали звёзды, ели норовили залезть лапами в ступу, и пахло гнилью и хвоей. Обыда работала помелом, и ступа споро и яро неслась домой. Ярина сунула руку за пазуху, нащупала то продолговатое, что швырнул вслед Керемет. Шарик не шарик, яйцо не яйцо… Хотела показать Обыде, но не успела – утащило, уволокло в сон.

Двор показался до того родным, что Ярина едва не разревелась. Память, нахлынувшая было в Хтони, отошла, как волна прибоя, оставив смутные лужицы, бледные пятна.

Ярина вспомнила, как ранней весной, первой своей весной в Лесу, увидела цветок – прошлогоднюю душицу с нежными розовыми цветами, с овальными листьями, крепко вмёрзшими в лёд. Цветок не тянулся к свету, не жался к почве, а словно и не понимал, что с ним случилось, отчего он застыл в невесомости льда между землёй и небом. Где-то капали, тая, ледяные кромки, тонко-тонко свистела первая весенняя капель, и Ярине показалось, что это стонет душица. Она попробовала освободить цветок руками, но лепестки, впитавшие влагу, расходились в пальцах, как старый хло́пок.

— Обыда! – бросилась она к избе. – Обыда, помоги! Там цветочек!

Яга, только вернувшаяся с Дальних полян, колдовала над тестом. Ярина вбежала и с силой вцепилась в её подол:

— Помоги!

Обыда, шевеля губами, то ли отсчитывала время, то ли читала заговор на дрожжи. Дёрнула головой: мол, подожди. Но Ярина упорно трясла её за локоть, тянула на улицу:

— Ну куда ты меня тащишь? Сколько раз говорила, не лезь, когда тесто готовлю! Весь Лес им кормится, особенно весной!

— Там цветочек плачет!

— Какой такой цветочек? Ярина, в Лесу цветов – тьма без малого! И все скоро проснутся, а солнце нынче холодное, нужно землю подкормить, нужно лёд растопить помочь.

— Так помоги! Этот цветок во льду застрял!

— Это прошлогодний цветок. Прошлое своё отжило, закончилось. Новые цветы придут, новые травы проснутся. Они и встанут на смену.