Книга А за околицей – тьма, страница 43 – Дарина Стрельченко

— Поди, выправится с годами?

— Давай, давай, – сердито пробормотала она. – Утешай. Тебе-то что. У тебя-то над душой Лес не стоит, не дышит. Ты-то и без яблока через сто годков не помрёшь! Тебе-то над преемниками не трястись!

— А что, поменялась бы со мной? – спросил Бессмертный, хоть и видел, что не в том настроении Обыда, чтобы смеяться. А всё-таки – вдруг ободрится.

Разозлилась. Ободрилась. Сдвинула брови, распрямила спину, стала похожа на себя прежнюю век назад. Отстранённо улыбнулась:

— Ладно. Кому что дано, кому что суждено.

Посидела, раскуривая смородиновую трубку. Пожевала дымный черенок. Задумчиво произнесла:

— Крепко в ней борется человеческое с Пламенем, сердце с Даром. А теперь, как сердце в лапах Кереметовых побывало, – тем более. – Глянула холодно, спокойно. Добавила: – Раз так цветы не помогают, в отваре, – остаётся только прямо к сердцу приложить.

* * *

Стелились вдоль тропинки дымные гроздья, неслышно ступали позади призрачные волки и скакуны. Ярина шагала, глядя под ноги. Изредка поднимала голову, силясь разглядеть солнце, но сквозь марево пробивалась только жидкая хлябь.

— И люди, и нелюди об этом знают, – говорила Обыда, отводя ветви и раскидывая посохом клочья тумана. – Кто верит, кто не верит. Кто-то Даром называет, кто-то – Силой и Словом. А мы, яги, Пламенем зовём. Лиловым и Белым, кому какое досталось. И если досталось оно не с рождения, плохо может прийтись, – вот как тебе.

Ярина наклонилась над кустом ежевики, сорвала сухую тёмную ягоду. Поднесла на раскрытой ладони к лицу.

— Вот так?

— Вот так. Силы в ягоде ещё видимо-невидимо, а кожура съёжилась, осень сок вытянула.

— И что делать?

— Ягоде не поможешь. А вот ягу оставлять с таким недугом – плохая затея. Мы с тобой, глазастая, идём на туманную тропку. Там дух и тело встречаются лицом к лицу. Они поладят – и прочее наладится.

Ярина сжала ежевику в ладони; выкатилась круглая капля, густая, вязкая.

— А если не поладят?

— Поладят. – Обыда взяла её за руку, испачкалась в ягодной крови. Глянула сверху вниз. – В Хтони не боялась, с Кереметом разговаривала, а туманной тропинки испугалась?

Ярина промолчала. Качнула головой. Кивнула.

— Вот и ӟеч, – откликнулась Обыда, но откликнулась отрешённо, будто сама загляделась на небесный туман. – Вот и ӟеч. Только, Яринка, я с тобой не смогу дальше оврага пойти. Одна… пойдёшь?

Сердце сжалось в комок. Вспомнила Обыда, как сама стояла у края оврага, всматривалась в лиловые струи на дне. Боялась выпустить руку наставницы, боялась, плакала, до тех пор боялась, пока Остромира сама не выдернула ладонь и не скрылась за стволами, оставив её на краю обрыва. А Ярина кивнула, не поднимая глаз. Окуренная смородиновым дымом, ступала она неуверенно, мягко.

Плечи свело и руки. Пересиливая себя, шагала Обыда, вела по туманной тропе Ярину. Остановилась, только когда показался впереди заросший татарником и шиповником овражный склон. Помедлила мгновенье, открыла рот объяснить, что дальше, – и тут же в овраге взметнулось пламя.

«Не успела. Не успела!»

— Ярина! Ничего не бойся! Иди на пламя, только вперёд иди, ничего не бойся! И придёшь домой.

На онемевших ногах, с тяжёлым сердцем, не оглядываясь, бросилась Обыда назад по туманной тропке. Не выдержала, обернулась у самого поворота на знакомые лесные дорожки. Ученица стояла перед лиловой стеной не шевелясь, – тонкая чёрточка, иголочка среди пламени.