Книга А за околицей – тьма, страница 38 – Дарина Стрельченко

— Сказывала, – выдавила Ярина, не в силах отвести глаз. Куда клюв Керемета, куда его рыжие глаза – туда и Яринин взгляд, и тянет посильней, чем яблони у царевен, чем зеркало у яги, чем воды Калмыши, чем каменные огни.

— А сказывала она тебе, что у неё самой голов не меньше моего будет? – вкрадчиво прошипел Керемет, всё подвигаясь. Ветер защекотал Ярину по спине, но она не обернулась, а миг спустя поняла: не ветер это, это крылья Керемета протянулись, раскрылись, заключили её в кривое то ли кольцо, то ли сердце, и не выйти теперь, пока не позволит. – Так сказывала али нет?

Голос пропал. Керемет поднял длиннопалые руки, сложил ладони так, словно держал в них клубок. Солнечным, тёплым засветился воздух между его пальцев, засиял и принялся мягко покачиваться, будто и вправду клубочек. Ярина вспомнила, как распутывала куделю, как, когда тянула нить, точно так же покачивался под присмотром Обыды льняной моток. Только этот был ни капли не путанный: ладный, как подсолнечная голова, пушистый, что ласковая шерсть, что шапочка иван-чая. Клубок переливался медным и золотым, и головы Керемета щурились, отворачиваясь. Медовая капля пролилась сквозь пальцы, с лёгким звоном канула в озеро под веткой, а Ярине словно иглу в сердце вогнали.

— Ты, юная яга, не шути со мной. Спросил – отвечай, – миролюбиво прошелестел Керемет.

Но у Ярины онемело всё в груди, словно оттуда вынули что-то; рука болталась, как каменная чурка; душа ушла в пятки. Она едва понимала, что говорит страшная птица, и уж ни слова не помнила, о чём её спрашивали. Керемет тем временем повернулся на ветке горбом к ней, черепом уставился вдаль, вытянул клюв.

— Вон избушка Обыдова, – проговорил он ласково, так, что дрожь пробрала до самых костей. – Далеко, ох, далеко, дороги туда туманные. А вон там, за Передним лесом, дом твой. Смотри-ка, и огонёк в окошке. Мамка-то, поди, до сих пор кличет? Хочешь, унесу тебя туда?

Сердце сжалось, натянулось что-то внутри. Ярина и сама не знала, что это, откуда; почувствовала только горчившее, нежное, неясное… Преодолевая оцепенение, выдавила:

— Обыда говорила, тебе из Хтони не вылететь.

— А ты посмотри на мои крылья.

Керемет мигнул, марево в его руках рассы́пало искры, и тут же поднялся такой ветер, что заложило уши. Развернулись широкие тяжёлые крылья, взметнулись, заслонив полнеба, и целый дождь мелких пёрышек пролился на Ярину. Пух забился в нос, попал в глаза.

— Неужто-таки не вылететь? – насмешливо спросил Керемет.

— Ни одному мертвецу из Хтони не выйти, – прошептала Ярина.

— Это тебе Обыда сказала, а Обыда ведь – всего только голова среди яг, да и то ненадолго, выходит уже её время. Древние яги, те, что за грань перешли, они бы тебе иного порассказали, но не допускает тебя до них Обыда, бережёт. Поди, и лиц их не показывала?

Ярина качнула головой, чувствуя, как выскальзывает из слабых пальцев плесневелый венок.

— А ты загляни в её зеркало, когда она сама туда смотрит. И увидишь… Ты меня испугалась, юная яга? А ведь меня нечего бояться, у меня всё на виду: что прежние лица, что медные перья, что твоё сердечко. Это я́ги всё прячут, всё норовят выглядеть, точно люди, даже тут, в Хтони…

— Зачем ей прятать? – с силой закусив губу, чтобы прорезался голос, спросила Ярина. – Всё ты врёшь. Ничего она от меня не прячет!