Книга А за околицей – тьма, страница 30 – Дарина Стрельченко

Чуя настроение хозяйки, помня, к чему такие приготовления, изба тихонько вздыхала, скрипя соломой. Наконец спросила:

— Что? Неужто с собой возьмёшь-таки? Лес на кого оставишь?

— Я время в тебе заморожу.

Изба заржала, как заправский конь, фыркнула лошадиной головой на коньке крыши – так, что скакун Красного Дня, которого Ярина кормила сахаром, вздрогнул и поперхнулся.

— Никак без этого? – наконец жалобно спросила избушка. – Может, обойдётся?

— Может, и обойдётся. Но боюсь, кабы беды не вышло. Не те уже силы, чтобы Лес поднять, если что случится. Что уж, избушечка, раз стоишь на перепутье, такая твоя судьба.

— Надолго? – протяжно вздохнула изба.

— Да ты и не почувствуешь. Посидишь, подождёшь. Сама говорила, в тишине хочешь побыть, чтоб никто не шуршал, не вошкался. Это для нас время пойдёт своим чередом в Хтони. Для тебя быстро пролетит. Вернёмся – ты и помнить ничего не будешь.

— А не вернётесь?

Обыда зашуршала оберегами в костяной шкатулке. Ниже склонилась над сундуком.

— А не вернётесь? – громче повторила изба.

— Ты всё одно ничего не почувствуешь, – желчно ответила Обыда. – Думаешь, не позаботилась я о тебе, что ли?

— Но вы уж постарайтесь всё-таки осторожненько…

— Да уж постараемся.

Обыда опустила на лавку тяжёлый каменный браслет, брякнула сверху свёрток с ожерельем из оправленных в бересту родниковых капель. Долгое время обе – и изба, и яга – молча занимались своим делом. Избушка кряхтела, ворочалась в травяном гнезде, стараясь, чтобы не слишком высовывались наружу мозолистые лапы. Обыда точила нож с узором на рукояти, крепила к монисто речные ракушки. Когда выдвинула из угла ступу, изба нерешительно подала голос:

— Морозить-то, поди, больно.

— А что сейчас чувствуешь?

— Ничего, – нехотя ответила изба, легонько поводя коньком; связки ландышей под потолком заплакали сухими лепестками.

— Нутром ничего. А двором что?

— И двором ничего.

— А ведь я и сейчас время заморозила, но только на дворе.

— Ишь ты. А я и думаю: сколько ты дел переделала, а Яринка до сих пор не вернулась.

— Вот и ладно. А теперь помолчи, не отвлекай.

Обыда принялась налаживать ступу, обвешивая борта оберегами; потрясла над корытом помело, роняя берёзовые листья. Запахло весной, баней. Обыда сунула помело в ступу, с усилием пододвинула к чёрной двери. Это в воздухе ступа – пёрышко, а на земле – ишь какая тяжесть, колода дубовая. Повертела в руках книгу в кожаном переплёте, думая: дать ученице наперёд прочесть о Хтоневых тропах, или уж пусть сама всё увидит, своими глазами? Так и не решив, повела рукой, расколдовывая на дворе время. Тут же донеслись ржание коня и смех Дня Красного, быстрый говор Ярины, треск костерка.

— Эй, Корка, – позвала Обыда, присаживаясь на корточки перед столом. Потянулась, сняла с тайного лючка в подполье старый ножик. – Слышал всё?

Загремел лючок, вздыбилась скатерть. Из темноты, блестя глазами, показался Коркамурт в вывернутом наизнанку тулупе – рыжий, румяный, с рябиновыми гроздьями в лохматых прядях.

— Слышал, слышал.

— Избу храни, пока нас нет, – вручая ему лапоть, в котором подтаивало свежее масло, велела Обыда. – А если одна Яринка вернётся, без меня, служи ей верно. Она – будущая яга.

— Будет сделано, – огладил бороду Коркамурт. – А в Хтони девочку смотри береги!