Книга А за околицей – тьма, страница 27 – Дарина Стрельченко

— Ишь, красивые какие, – складывая домики на противень, похвалила яга. – Уж сколько меня наставница ни ругала, а у меня всё равно так славно не выходило.

Потрескивал сверчок. Где-то в бане шуршал, портя веники, Мунчомурт. Шумел за окном ветер, и стучала деревянная скалка о выскобленный, припорошённый мукой стол.

— Почему мы молчим? – спросила Ярина, катая тесто.

— Потому что хорошее тесто болтовни не терпит, – сварливо объяснила Обыда. – Спрашивать – спрашивай, ответить – отвечу. А попусту не болтай. Закончила с домиками – нарежь лук.

Ярина пошептала на ножик, взбрызнула ладони ледяной водой и принялась крошить неубывающую луковицу. Яга ровняла на противне домики. Тихо, спокойно было в избе, будто время остановилось, и ходики по кругу тикали: тики-тики-так-тики-тики.

Пока Обыда широкой ложкой разливала начинку, Ярина катала остатки теста. Узкие колбаски, пресные и сухие, так и норовили распасться. Закончив с капустной начинкой, Обыда взяла нож и принялась нарезать колбаски на равные части.

— Как так у тебя ровно всё, ничего не распадается? – в третий раз скручивая тесто, нетерпеливо спросила Ярина. – У меня всё к пальцам липнет.

— А ты попроси, – ответила Обыда. – Попроси тесто, чтоб не липло и не рвалось.

— Просто так попросить? Словами?

— Мыслями. Про себя. Можешь стишками своими, стишки у тебя хорошо получаются.

Ярина посмотрела на ягу настороженно: не шутит ли? Поди, те, что они с Коркой сочиняли, припомнила?..

— Не шучу, глазастая. Возьми в руки, подыши на тесто и попроси.

Ярина взяла комок в ледяные ладони, подняла к лицу. Закрыла глаза, складывая слова. Закрыла глаза и Обыда – складывая заговор. Прося у Инмара, у Леса доброй дороги в Хтони.

* * *

Столько наготовили перепеч, что и к ночи сытный, густой запах не выветрился. К полуночи Ярина уснула, не расплетя кос. Обыда до света ходила, подметала, вытряхивала из углов крошки лука, болтала потихоньку с избой. Никак не спалось.

— Что ж она слабенькая такая? – прошуршала изба. Подтянула половик к печи, чтобы, проснувшись, Ярина спрыгнула не на холодный пол. Вздохнула: – Всё мёрзнет.

Обыда шикнула: не шурши, разбудишь. Погладила стену, похлопала по низкой балке. Поставила Коркамурту плошку со сладким молоком, покрошила хлеба. Избе тихонько ответила:

— Да сама не пойму. В метель попала – слегла. Под дождём побегала – расхворалась…

Подошла к печи, подержала Ярину за запястье, прислушиваясь к оберегу из паучьей травы да паучьей нити. Не зря нить добывала: хорошая паутинка вышла, держится, ничего не подпускает снаружи. Но беда-то изнутри идёт, такую травой не перекроешь. Что-то больное, липкое мешает, жжёт… Постоянно хворает девчонка. Обыда и в прошлое Яринкино глядела, и память её трижды запирала накрепко, чтобы ни сна, ни словечка не просочилось из прежней жизни. А всё же мешало что-то, и с каждым днём сильней. И чем дальше, тем слабей становилась ученица, хоть и старалась изо всех сил, и над книгами сидела до самой ночи, и с Коркой подружилась, и травы растила во дворе, и чары накладывала без изъяна.

— Ладно, – сама себе сказала Обыда. Вдохнула, выдохнула, резко проговорила: – Без каменного огня не вытянуть. Надо раздобыть.

Но как? Самой в Хтонь уйти, а Ярину дома оставить? Ни за что, хватило и в прошлый раз страху. Значит, придётся с собой взять. Но слаба, слаба ведь, как былинка. Все средства, что Лес мог дать, Обыда испробовала. Одно осталось – крепкое, всегда прежде выручавшее. Но рано, рано… И сама ещё не уверена в ученице, и Ярина пока, поди, не потянет. Да что толку думать-гадать, если выбора нет?