Книга А за околицей – тьма, страница 134 – Дарина Стрельченко

Ярина с гневом дёрнула рукой, по луже прошла рябь, и тотчас сдуло, раскидало влажные комки почвы и корни трав. Сдуло, как не было. Время кувырком полетело.

Она оттолкнулась от ивового ствола, вскочила.

Да, Керемет. Поняла, что к чему.

Но прежде чем решиться… Нужно было увериться. Нужно было ещё одного спросить – друга ли, недруга, а всё-таки много лет его советы слушала.

Ярина раздвинула ивовые рукава, побежала навстречу заходящему солнцу через топи, через мост, через бор скорей, скорей к Ночи… Бежала и думала: вот бы уснуть. Уснуть, а проснуться в ясности, в простоте, в родной избе, без утаек, без недомолвок…

Нельзя. Никак нельзя.

* * *

Запахнувшись в плащ, Яра молча вела чёрного коня под уздцы. Трава под её ногами ложилась ровными, мёртвыми волнами. Луна пугливо выглядывала в разрывы туч, по кронам шумел ураган, но и платье, и плащ, и волосы не трогал ветер. Тём-атае шёл чуть впереди, прогоняя последние всполохи, сгоняя с рябящих вод отражения дня.

Ярина погладила коня, приникла к вороной гриве, шепча. Ночь не разобрал, что она говорила: был это язык яг, неведомый больше никому ни в Лесу, ни в Хтони.

— Редко ты так подолгу молчишь, – не выдержал Тём-атае, когда добрались до Солдырского холма. – Не по себе от твоего молчания.

— Да вот хотела спросить у тебя, – откликнулась Ярина, заплетая коню гриву, – но боюсь, что как с Кощеем выйдет. Я к нему однажды за помощью прибежала, а Обыда вперёд меня успела, велела мне память закрыть. Вот и пришлось вместо помощи самому Кощею память запирать. Думаю, как бы с тобой так не вышло. Посылала к тебе Обыда или нет?

— Посылать-то, может, и посылала. Только я перед Обыдой ответ лишь в тёмное время держу.

— То-то и оно, – задумчиво кивнула Ярина. – Но скажи-ка, друг мой милый, Ночь моя Тёмная, просила ли тебя Обыда про яблочко молчать?

Ночь не запнулся, не замедлил шаг. Только обернулся, глянул лукаво.

— Обыда не просила. А вот прежняя яга, которая до неё была, та да, просила, да не просто просила, а требовала. Сулила: мол, если Обыде расскажу, Днём меня заменит.

Ярина фыркнула.

— Нашла чем грозить. Тебя Днём заменишь – Равновесию прости-прощай сказать придётся, не могла Остромира этого не понимать. А Дню, интересно, чем грозила? Что тебя поставит вместо него?

— Может, и так, – нехотя ответил Ночь.

— Нет, – отрезала Ярина. – Чем-чем, а точно не этим. День и не перепугался, как ты. И зубы мне заговаривать не стал, чтобы о яблочке забыла. Только отмалчивался поначалу, будто не День Красный, а Утро Ясное. Потом объяснил всё же… А я вот решила ещё у тебя узнать: правда ли? Вдруг День меня сказками кормит?

Ночь остановился.

— С чего ты взяла, что я перепугался?

Ярина зачерпнула воздух, засмеялась:

— Ты посмотри. Это ночь разве? Серенькая, как шкурка у зайки. Прибегал один ко мне зимой, волк за ним гнался. Я волка отогнала, зайчика приютила. До весны с Коркамуртом его выхаживали, берегли. Обыде ни слова не сказала, а то вышвырнула б она зайца обратно в лес. Сказала бы: не твоё дело срок решать! Если должен был раненый заяц в пасть волку попасться – значит, должен был! Твоё дело – чёрную дверь отворять, когда нужно! – Ярина передразнила так похоже, что, кажется, сама испугалась; отдышалась, помолчала. Сверкнули глаза. – Но ведь права она. Права. Это и есть Равновесие. Не мне в него вмешиваться. И если бы теперь этот зайка прибежал, я бы не помогла. Но серый он был, точно Лес сейчас. И пахло от него страхом – совсем как сейчас пахнет, чувствуешь? А я не боюсь. Значит, ты боишься.