Книга Год Горгиппии, страница 113 – Софа Вернер

Она шепчет это самозабвенно. Конечно, я не верю её предположениям. Солнце тотчас после Пришествия облепили покорные люди, склонившие перед Ним голову, – отдали нас с Шамсиёй на растерзание Ему, опустошили все винодельни на Его радость. Я бы ни за что не променяла такую вседозволенность на пустые безлюдные чертоги, где из развлечений – следить за подданными издалека. А Он, значит, должен променять?

— Скажи же что-нибудь.

Атхенайя смотрит на меня не своими светлыми глазами. Я начинаю сомневаться, могу ли довериться хотя бы ей, если волей любого может управлять вездесущий Солнечный свет. С прибытием Богов не становится жарче, но и прохлада не наступает тоже. У меня безумно болит голова из-за причёски, а спина чешется под острой, карябающей кожу застёжкой платья. Бёдра сдавлены выемками сидушек на скамье, они сделаны не под меня – слишком малы. Долгая дорога изматывает, но я молчу – кому здесь жаловаться и на что? Всё случилось само собой.

— Я могу помочь тебе хоть чем-то? – не унимается новая распорядительница Игр, внезапно для себя занявшая место главы полиса.

— Отвези меня домой, отпусти в Боспорское царство.

Я произношу эти слова жалким слабым голосом, превращаясь для Атхенайи в ребёнка – раз она сама предлагает помощь. Хочет прижать меня к груди, утешая объятиями? Пожалуйста. Теперь никто не смеет говорить мне авторитетно: «Ты справишься, ты рождена для этого». Меня сторонятся так, как сторонятся Богов, – боятся, как бы случайно не задеть, вдруг я, сделанная из хрупкого гипса, разобьюсь и в этом несчастье обвинят случайного свидетеля, оказавшегося в этот момент рядом.

— Без тебя Игры не смогут состояться… – говорит она, пытаясь оправдать решения твёрдостью своей руки и светлого ума. Атхенайя говорит так, будто я не способна понять смысл сделки с Богами: либо я сияю чемпионкой, либо глаза Отца прожигают меня насквозь. Теперь намерения мои в этих Играх сводятся к малому – не опозорить Его и остаться в живых. И одно без другого невозможно. Атхенайя тоже понимает это. И всё же пытается меня подбодрить. Как я могу быть неблагодарна?

Как любая, наверное, ответственная взрослая, на мой немой плач Атхенайя реагирует сильным объятием, даже оковами, словно я намереваюсь вырваться и бежать отсюда. Повозка накреняется, проседая на одну сторону из-за наших объятий. Ощутив себя невероятно тяжёлой, я стараюсь отлепиться, сделаться куском сырой глины и забиться в противоположный от Атхенайи угол, засохнуть и остаться там навсегда.

Я отталкиваю распорядительницу, её поддержка кажется фальшивой, и отворачиваюсь к скалам, которые медленно плывут мимо двигающейся повозки.

Вдали, в редких просветах каменной стены, виднеется вода – то, что осталось от Моря, вышедшего из берегов, а теперь отдалившегося и открывшего острые бугры каменистого дна. Колхида приветствует нас тряской, трещинами под ненадёжными колёсами и острым внезапным твёрдым щебнем, падающим с отвесов.

Я оказываюсь плохой спутницей для Атхенайи, но и она не сильно расхваливает мне родину – мне даже кажется, каждое примечательное место на нашем пути вызывает у неё желание поскрести красные сухие пятна на коже рук. Мы останавливались на привалах в каждый разгар, но тени от скал недостаточно – построенные колхидцами дороги закончились, не могли же они быть бесконечными. Свою тканевую заслонку от Солнца я ставлю так, чтобы вся благодать искусственно созданной тени падала на Атхенайю – ей нужнее. По крайней мере, я всегда буду выбирать милосердие, не считаясь с наследным характером невыносимо жгучего Солнца. Он ещё пожалеет о своём выборе, когда я буду падать лицом в камни и песок Олимпийских игр. А если буду проигрывать, обязательно вытворю что-то этакое, пусть Он пожалеет, что лёг к моей погибшей матери в постель.