Книга Год Горгиппии, страница 111 – Софа Вернер

— Мы всю свою жизнь боремся за благосклонность Богов, – прокашлявшись, Ираид кое-как склеивает слова.

— Да, Боги хороши, когда наставляют, но не когда порабощают, – эта женщина остаётся выразительно строгой. Она сердита, но при этом её злость чистая и любовная. И я не могу понять, почему она не выгнала нас, если мы ей неприятны, но подала пищу – главную редкость в Союзе – и ещё и вина в придачу. Ираид к своей еде даже не притронулся.

— Где же наша вина в том, что Боги пришли к нам и выбрали? Я, что ли, виноват в этом? – он показывает на блёклое красное пятно, навечно запечатлевшееся на верхней половине его любимого хитона. Именно туда Море и пролил вино на глазах у всего стадиона, тем самым вынудив Ираида принять участие в Играх наравне с нами – здоровыми и молодыми. Так Ираид стал изгоем под стать своему новому покровителю. Похоже, Море намеренно хотел украсть любимца у Солнца.

— Да, Ираид, – тут свою родительницу перебивает Лазарь. До этого я не замечала, как он краснеет от каждого сказанного за столом слова. – Мы сами заслужили эту судьбу. Тебе ли, четырёхкратному чемпиону, совершавшему подношения в храме Солнца, не знать, что наши Боги склонны отвечать на самые ужасные молитвы?

А затем они переходят на колхидский, и меня пробивает дрожь нехорошего предчувствия, словно последний, кого я держусь, оставил меня. Я нападаю на остаток рыбы, как оголодавшая степная собака, – руками, игнорируя специальные столовые приборы, поданные для этого. Сёстры Лазаря смотрят на меня ещё презрительнее в этот момент. Сам же он непривычно покорно молчит – я не знала, что и в Колхиде женское слово имеет такое же сильное влияние на мужчин, как в моих родных степях. За время в Горгиппии я немного отвыкла от превосходства и привыкла к равнозначности каждого встречного.

Я совсем не расстроена, что Земля выбрала меня, – неосознанно я почувствовала это ещё в то утро, когда пролила для Неё свою кровь. И пролью ещё не раз. Что до Ксанфы – мы все знали и чувствовали, небесный Отец не оставит её. Да и она сама нас уверяла, будто Он спустится за ней. Должно быть, нужно радоваться.

Именно Земля сняла ласковой рукой страх, который обуял меня в терзающей моё тело толпе. Я помню, мои ножные браслеты топтали нещадно, и они оставили глубокие раны на моих щиколотках. Помню, как люди обезумели – кричали, умоляя взять в жертву нас, а не их. Но никакого страха от этих воспоминаний я больше не чувствую. Вот за это я и благодарна повелительнице. Не помню Её лица, но помню, как величественна Она была во всех своих проявлениях.

Все внезапно замолчали, как будто и не бранились несколько мгновений назад. Я открыла в себе удивительную способность размышлять о своём, не прислушиваясь к острым незнакомым словам на чужих языках. Если наше путешествие затянется, то мне не раз пригодится способность размышлять при постороннем шуме.

Под тихий треск глиняных блюд я пытаюсь решиться тоже взять слово. Мне не нравится, что мы прибыли в Колхиду по требованию Богов, которые не имеют привычки объяснять свои решения. Когда мы вернёмся в Горгиппию? Когда начнутся Игры?

— Как же запутано, – выдыхаю я себе под нос еле слышно.

Замечаю рядом с собой Лазаря, складывающего опустевшую посуду, издающую раздражённые клацающие звуки. Мне нужно ухватиться за него, ведь он до сих пор держится Ираида, а тот не оставил меня, несмотря на мою дерзость. А значит, и Лазарь будет помогать. С момента Пришествия он сам не свой – в постоянных думах и глаза его затуманены. Смотрит в упор, но как будто сквозь. Лазарь не здесь, а где-то далеко.