Книга Год Горгиппии, страница 114 – Софа Вернер

На очередном привале я раздеваюсь. Тот колючий мешок, который я раньше звала праздничным царским нарядом, остаётся осторожно сложенным – Ираид неплохо развил во мне дисциплину, что ж! – на камнях перекрёстка для бедняков-рыбаков. Извозчица старается предупредить меня: «Безжалостно разорвут, заберут золотые капли-украшения, а сетку пустят на ловлю рыб…» – и эти слова для меня услада.

— Значит, мучающий меня наряд поможет им добыть ужин, что ж в этом плохого?

Я стою без одежды на пустынном плоском камне, от чужих взглядов ноги скрывает лишь обмотка – ленты ткани на бёдрах, которые избавляют меня от волдырей и ран на внутренней стороне, и все мои сопроводительницы отворачиваются в смущении – не то царевен не видели, не то их беспокоит моё бесстыжее поведение. Я сама дохожу до вещевого мешка – именно своего собственного, а не собранного против моей воли из того лучшего, что нашлось в лавках Горгиппии. Оттуда я достаю атлетический хитон с уже привычной брошью Института, чтобы одеться так, как должна выглядеть участница атлетических состязаний. Под грудью протираю тканью, оторванной от старой юбки, – нарядные щитки-накладки безумно больно впиваются в кожу. Не прося ни у кого помощи, я переодеваюсь, с улыбкой вспоминая, что несколько безумных восходов назад не могла даже правильно застегнуть хитон, не придушив им себя. Теперь мои действия уверенны и полны хитрых уловок – хочется верить, с некоторыми атлетическими упражнениями я тоже управлюсь на раз-два, хотя раньше не имела способности продержаться в них и секунды.

После Пришествия привычное «раньше» не имеет значения, верно? И у кого же я спрашиваю, если на небесах никого не осталось – все теперь здесь.

— Атхенайя! – восклицаю я чуть нервно, завидев впереди неестественную темноту. – Посмотри, что там вдали? Это наш поворот?

Дорога извилистая и, кажется, была протоптана здесь и до нашей эры. Обрывы облагорожены умелыми кладчиками камня, но, похоже, Пришествие Богов и тут всё обрушило.

— До Масетики осталось немного, – заверяет извозчица, она колхидка, а потому, уж конечно, знает дорогу лучше нас. – Когда я везла гостей на Игры, дорога была в порядке. Это же дедаловская страна, – улыбается она. – Здесь всё по уму.

— Камни у вас какие-то другие, что ли? – раздражённо уточняю я. – Ничего обвалиться не могло?

— Ваше сиятельство…

— Ну всё! – я машу рукой, выражая безразличие к спору. – Сама схожу и проверю.

Атхенайя протягивает мне из колесницы руку и устало глядит на то, как я сцепляю её пальцы со своими в дружеском жесте. Раздражение тут же гаснет, сменяясь желанием позаботиться о деканше.

— Ксанфа, осторожнее. Породы могут быть обманчивы, и галька оказывается острой, если наступить босой ногой, а глыбы – подвижны, – предостерегает меня Атхенайя; ей лишь бы поучить кого-нибудь. Эту привычку я ей прощаю. – Поэтому… смотри под ноги.

Я хихикаю и в ответ требую, чтобы она подремала в небольшой пещере в тени, пока я узнаю, как именно и где оборвётся наша дорога.

— Мне обязательно нужно упражняться, хотя бы раз от восхода до исхода. Как раз разомну мышцы.

Это я скорее себе самой, а не кому-то ещё, – решаюсь двинуться в путь без опыта лазания по камням и привычки свободно, без всякого сопровождения отправляться в неизвестность. Отец не зря оставил мне обе ноги, хотя, должно быть, мечтал наказать за то, что смею молиться ему реже, чем каждый удар моего сердца. Нужно воспользоваться своей привилегией быстро и свободно бегать, пока я не утратила и малую часть той силы, которую смогла получить, тренируясь под зорким взором своего Путеводного.