Книга Год Горгиппии, страница 110 – Софа Вернер

Лазарь теряет сдержанную мрачность, его губы дрожат в улыбке.

— Твой выговор на общем наречии становится всё лучше.

— Спасибо! Я стараюсь.

— Говорить на двух языках тяжелее, чем на одном. Не слушай, если тебе говорят другое. Запоминай только добрые слова, они полезнее… – говорит Лазарь, как вечно гонимый художник, и поддерживающе хмыкает. Похоже, это многое значит для Шамсии, потому что она начинает легонько плясать – радостно вертится вокруг своей оси, плавно взмахивает руками, а после прощается с нами наспех и исчезает за очередным поворотом, уходящим за глыбу привычного уже камня.

— Я до твоего дома никогда не дойду, – жалуюсь я, потому что меня в этом разговоре о путеводителях забыли пожалеть.

— Дойдёшь, дружище, – Лазарь возвращается ко мне и наконец-то берёт под руку, не гнушаясь того, что его увидят прислуживающим синду. Меня тут лишь терпят, и я не в обиде. Мы идём к семье Лазаря, никто другой не желает давать приют избранникам. Может, нам не рады, зато нас боятся – не хотят ненароком прогневать покровителей.

Мы все стараемся выкинуть из головы дурные мысли. Боги пришли – и люди хотят верить в то, что это хороший знак.

Рано или поздно, но мы достигаем нужного нам дома.

— Наконец-то вы здесь! Не ищи, Заза, твоего отца вызвали оборудовать Его покои, – гордо говорит стройная, сухопарая от возраста женщина, должно быть, мать Лазаря. Она встречает нас далеко от порога, потому что «посыльная служанка-скифка, – говорит она, – уже пришла и сказала мне, что вы плетётесь следом». То, что опаздывать невежливо, не добавила, наверное, вовремя углядела, что последний пролёт ступеней я прыгал на одной ноге, опираясь ладонями на гладкую каменную кладку прохода к их дому. Лазарь медленно и покорно следовал за мной с тяжёлой подменой в руках: кажется, я его сильно утомил.

Я не нахожу ответа лучше, чем:

— Шамсия не служанка, а по выбору, судьбе и воле – моя ученица, да ещё и атлетка-избранница, – а потом, глотнув предложенной из добрых рук воды, выдыхаю: – Приветствую.

ШАМСИЯ

Масетика Дом семьи Лазаря

Избранность. Вот с каким чувством я карабкаюсь по скалистой Масетике, единственная из тройки радостно принимая свою судьбу. Почти каждый встречный говорит нам троим: «здравствуй, избранница Солнца», «здравствуй, избранница Земли», «здравствуй, избранник Моря и наш прекрасный учитель-чемпион». Люди кланяются, или целуют нам руки, или приветствуют как-то иначе – вкусной едой, что мне особенно нравится. Нет больше наций и цветов кожи, народ един в своём благоговении.

Но в семье Лазаря мы всего лишь… его приятели из Горгиппии. Здесь не любят бесед о Синдике. И стоило нам отобедать местной рыбой (я такого никогда не пробовала!), названая родительница Лазаря привлекает Ираида за руку к себе и говорит громко:

— Как вы посмели навлечь на себя такое проклятье?

У Лазаря удивительно большая семья для эры практически бесплодных женщин – и все друг на друга не похожи. Я смотрю на его старшую рыжую сестру, а после на младшую, с кожей куда темнее колхидской. И обе они враждебно молчат в мою сторону, да так открыто, что кожу покалывает от тревоги. Живот начинает крутить от угощений, словно мне могли назло дать самую плохую, испорченную еду. Я беспомощно смотрю на Ираида, а он в ответ – так же беспомощно на меня. Мы оба жалеем, что Атхенайя и Ксанфа оставили нас у Врат. Солнце их обеих от себя не отпускает. А нас – не подпускает, ибо мы заклятые враги для его дочери.