Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 2 – Арина Арская

— Вот я и пришла, — подытоживаю я, сдаваясь.

— Вот и пришла, — медленно повторяет он, прищурившись. Его взгляд становится ещё острее. — И как же тебе повезло, что тебя взяли и пустили без лишних вопросов.

— Почему без вопросов? — удивляюсь я. — Меня спросили, кто я такая и зачем пришла.

— И что ты ответила? — он вскидывает бровь, и седая ниточка в ней серебрится под светом.

— Я соврала, — вырывается у меня признание.

— Что именно соврала?

Наверное, сейчас мне стоит встать и уйти.

— Что я няня и что вы меня пригласили сегодня на беседу.

Я крепко сжимаю ручки моей сумочки.

Это была идея тёти Клавы. Она мне эту ложь и придумала. Вот уж сумасбродная тётка, но почему я её послушала?

— Продолжай, — его голос низок и спокоен, но в нём нет гнева.

Скорее, любопытство. Он проводит ладонью по бороде, и его пальцы на мгновение задерживаются на седом пятне.

Женат. На безымянном пальце — золотая линия обручального кольца.

Странно. Почему тогда он занимается поисками няни для внуков? Чую загадку.

Так, Наташа! Твоя любовь к загадочным мужчинам закончилась сложным разводом, слезами, безденежьем и долгами.

— Меня зовут Наталья Викторовна, — говорю я, обрывая мой внутренний монолог о загадочных мужчинах. — Мне сорок пять лет. Я бухгалтер. Вернее, была бухгалтером. Двадцать два года в одной фирме. А потом её поглотил крупный холдинг, и весь наш отдел… сократили, — делаю паузу и возмущённо добавляю. — Бессовестные.

Он не прерывает меня. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, по-прежнему на мне.

— У меня трое детей, — продолжаю я, и голос мой звучит чуть увереннее. — Старший Костя сейчас работает младшим инженером-проектировщиком. Средний Вася учится на программиста на третьем курсе. Младшая Леночка на первом курсе археологии. Никто не болен, не сидит в тюрьме и не состоит на учёте в наркодиспансере. Я считаю это своим достижением.

— Мать-одиночка? — уточняет Марк Валентинович.

Я ненавижу это клейкое, унизительное слово, но… это правда.

— Да, детей я поднимала одна, — говорю так тихо, что сама себя почти не слышу. — Я развелась с мужем, когда Лене было всего два года.

— Разведёнка, — громко и недовольно прищёлкивает языком Марк Валентинович и прищуривается. —Не смогла сохранить семью, — презрительно, на грани отвращения хмыкает, — не уважаю таких женщин.

Воздух выходит из лёгких, и я чувствую, как красные пятна стыда заливают мою шею и щёки. — Вы не правы, — сипло отвечаю, решив оспорить презрительные слова Марка Валентиновича.

— Хозяин не должен уважать няню, — говорит Марк Валентинович, и от его слов мне становится неуютно.

Он медленно, с театральной неспешностью, поднимается из исполина-кресла. Дубовый паркет под его ногами слегка поскрипывает.

Он обходит стол, и вот уже стоит напротив меня, привалившись пятой точкой к ребру массивной столешницы.

Скрещивает на груди мощные руки в переплетении выпирающих вен и поросли седых волосков. Смотрит на меня сверху вниз.

Он назвал себя хозяином. Не работодателем, а хозяином, будто он нанимает не няню для внуков, а покупает рабыню. Я в негодовании поджимаю губы, чувствуя, как закипаю глубоко внутри.

А насчёт его нелюбви к матерям-одиночкам и разведёнкам… Что ж, он ничего нового не сказал.

Нас многие не уважают.

Можно сказать, я даже привыкла к презрению, которое вспыхивает в глазах людей, когда узнают, что я поднимала детей одна.