Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 90 – Арина Арская

— Герман! — вскрикивает Татьяна. — Я не позволю моему сыну жениться на твоей дочери! Это уже ни в какие ворота не лезет! — Она аж привстает. — Ладно Юля, — она вскидывает руку в сторону дочери, — втрескалась в твоего сына. Она у нас любит сомнительных парней! Но Макару нужна хорошая, добрая, ласковая девушка! А не… не ледяная фурия, которая одним взглядом может убить!

Макар переводит задумчивый взор на Татьяну, и его бровь поднимается еще выше.

Бинго! Я чувствую, что в его мужской душе проснулось жгучее, охотничье любопытство. Ему стало дико интересно, про какую такую стерву мы сейчас ведем речь.

— Как хорошо, что я сейчас ещё не в том возрасте, когда мне ищут жену, — задумчиво жует Сашка и запивает котлету морсом. — Какая обуза.

— И как же зовут вашу… дочь-стерву? — Макар переводит на меня взгляд, и в его глазах я читаю неподдельный интерес.

— Знаешь, Макар, — вмешивается Татьяна, снова опускаясь на стул и придвигаясь к столу ближе, — и имя у неё тоже стервозное. Анфиса.

— И она очень не любит, когда её зовут Фисулей, — широко улыбаюсь я.

— Ну, мне бы тоже не понравилось, если бы меня называли Макаруся, — Макар прищуривается, но в уголках его губ играет чуть заметная улыбка.

— Мне кажется, вы найдёте общий язык, — многозначительно киваю я.

И я чувствую, как Макар расслабляется. Напряжение между нами тае

Теперь он видит во мне того, у кого есть дочка-стерва, которую я, как любой нормальный отец, пытаюсь поскорее и повыгоднее пристроить в хорошие ручки.

И всем этим разговором я показал Макару, что признаю егомужское достоинство, его мужскую ценность. Настолько признаю, что готов даже видеть в нем своего зятя.

— Герман, сволочь ты бородатая, — почти беззлобно шипит в мою сторону Татьяна.

Я разворачиваюсь к ней, подаюсь всем корпусом через стол и шепчу так, чтобы слышали только мы двое:

— А раз ты так яростно возмущаешься, то сама понимаешь, что Макар — единственный, кто вполне может справиться с моей Анфисой.

— Я верю, что ничего у него не выйдет, — фыркает Татьяна и с новым энтузиазмом берется за вилку.

Я следую её примеру и накалываю последнюю, остывшую, но все так же божественную котлету.

Через десять минут я, сытый, довольный и благодарный всему миру, откидываюсь на спинку своего стула, складываю руки на забитом животе, прикрываю глаза и громко, блаженно выдыхаю.

— Это было… божественно.

Я замолкаю и, кажется, на секунду проваливаюсь в блаженную дремоту. Открываю глаза и вижу, что Татьяна уже стоит рядом и касается моего плеча.

— Вставай. Пошли.

— Что, — кокетничаю я, приоткрыв один глаз. — Ты меня уже выгоняешь? Котлетами накормила и выгоняешь? Негостеприимно.

Сашка тем временем кидает по половинке котлеты Бусе и Казанове под стол. Те с громким, чавкающим урчанием накидываются на угощение. Татьяна хмурится на эту вакханалию и повторяет тверже:

— Вставай.

А после разворачивается и неторопливо идет прочь из кухни. Я с преувеличенно тяжелым вздохом поднимаюсь.

Следую за Таней, мысленно готовясь к прощанию. Наверное, она права. Пообедал — уходи. Не стоит быть тем назойливым гостем, от которого все устали.

Во мне должна остаться для этой женщины хоть какая-то загадка, а не образ обжоры-прилипалы.

Но она идет… Она идет не в прихожую, а в сторону одной из комнат. Останавливается перед белой лакированной дверью, открывает ее и, обернувшись, строго командует: