Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 87 – Арина Арская

Макар с другой стороны от меня дробит в ступке перец. Зернышки с треском лопаются под пестиком, наполняя воздух пряной, острой пылью. Юля закидывает в мой тазик с фаршем две крупных щепотки соли. Белые кристаллы исчезают в красной мякоти.

Герман стоит в стороне и, кажется, даже не дышит. Смотрит на меня так, будто я не фарш готовлю, а творю что-то невероятное и волшебное.

Его пристальный взгляд заставляет меня прикусить кончик языка.

Я протягиваю руки к мисочке, в которой меня ждёт замоченный батон, и Герман с явным сомнением уточняет:

— Ты, значит, не шутила? Хлеб в котлетах?

Я и мои дети синхронно зыркаем на него, три пары глаз, полных священного негодования. Он вскидывает перед собой открытые ладони в защитном жесте и шепчет, отступая на шаг:

— Понял, понял. Молчу.

Макар закидывает в фарш растолчённый чёрный перец.

Аккуратно, чтобы не склеился в один комок, отжимаю батон от молока. Он должен остаться немного рассыпчатым, но все еще пропитанным белой влагой.

Добавляю хлебную массу.

Погружаю обе руки в прохладную, упругую массу и начинаю интенсивно замешивать, внимательно прислушиваясь к звукам.

Мама мне всегда говорила, что фарш должен звучать и на слух вкусно.

И да. Фарш под моими ладонями так аппетитно чавкает и хлюпает, что рот тут же заполняется слюной, а Герман в стороне, затаив дыхание, сглатывает.

Фарш очень податливый, сочный, приятный и даже уже сейчас невероятно вкусно пахнет — мясом, луком, перцем.

Вот я его хорошенько размешала, вымесила каждый сантиметр. Очищаю пальцы от липких остатков и с чувством выполненного долга передаю миску Макару.

Юля и Саша уже успели очистить стол от лишнего, вытереть его и высушить насухо — работают они очень слаженно. Понимают друг друга без слов.

Я протискиваюсь к раковине, чтобы помыть руки. Задеваю Германа плечом. Он шумно выдыхает, и его дыхание, теплое и влажное, касается моей шеи.

На секунду наши взгляды пересекаются, и в его глазах я читаю такую смесь вожделения и нежности.

Он протягивает ко мне руку, а затем убирает выбившуюся прядь волос за мое ухо. Его пальцы едва касаются кожи, а я вся вздрагиваю, будто от удара электрическим током. По кему бегут мурашки.

— Прекрати немедленно, — цыкаю я на него.

Но мой хриплый и вздрагивающий голос выдаёт мою взволнованность с головой.

Я резко отворачиваюсь и замираю с грязными руками перед раковиной, не в силах пошевелиться.

— Я тебе помогу, — шепчет Герман, почти касаясь губами моего уха, и тянется, чтобы открыть воду.

Его тело — меня за спиной. Не касается меня, но я чувствую его каждым сантиметром.

Он открывает кран, и под теплые струи я подставляю дрожащие руки.

— Самое главное, Герман Иванович, — говорит Макар, отвлекая гостя от меня своим невозмутимым тоном. Он зачерпывает из миски примерно четверть фарша. — Самое главное в котлетах — хорошенько отбить фарш.

— Отбить? — недоумевает Герман, отрывая от меня пылающий взгляд. — А фарш-то в чем провинился?

Макар хмыкает и с громким, упругим шлепком швыряет комок фарша на стол. Он повторяет это несколько раз, затем берет новый комок и снова приступает к ритуальному отбиванию.

— Я всю жизнь думал, что просто берешь фарш и лепишь котлеты, — недоумённо и даже с восхищением говорит Герман.

— Они тогда развалятся, и ничего не получится, — вставляет Сашка ценное замечание, не отрываясь от разборки мясорубки.