Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 84 – Арина Арская

Смогу ли я угодить этой богине котлет? Или она одним взглядом и одной фразой растопчет моё хрупкое мужское эго в пыль?

— Так, — тихо и одобрительно произносит Таня, заглядывая во второй пакет. — Говядина и свинина.

Она аккуратно достает большой, свежий кусок свиной вырезки, разглядывает его с профессиональным прищуром, переворачивает в своих уверенных, но таких хрупких на вид руках и с глухим стуком кладет рядом с темно-красными, сочными кусками говядины.

— Я сказал мяснику, что мне для котлет, — спешно поясняю я, чувствуя необходимость оправдаться. — Боря сказал, что нужно и то, и другое.

— Боря? — Таня переводит на меня взгляд. В её серых, обычно таких спокойных глазах, сейчас мелькает тень интереса.

— Мой мясник, — киваю я, чувствуя себя немного глупо от этой фразы.

У меня теперь есть «мой мясник».

Какой-то усатый и пузатый Боря в три часа ночи стал частью моей личной жизни.

Татьяна молча кивает, одобряя или просто констатируя факт, и вновь ныряет в пакет.

Теперь она достает нежный кусок с тонкими, мраморными прожилками жира и кладет его на стол. Зрелище это завораживающее.

У окна Сашка, нахмурившись от сосредоточенности, с грохотом и ловкостью сборщика-механика прилаживает к столешнице старую, добротную ручную мясорубку.

— Разве не удобнее было бы прокрутить на электрической? — не удерживаюсь я от вопроса.

Сашка переводит на меня такой разочарованный и снисходительный взгляд, что я мгновенно теряюсь под его молчаливым подростковым презрением.

— Так фарш получается вкуснее, — веско заявляет он, как будто объявляет незыблемый закон мироздания, и с новым усилием закручивает струбцину.

— У нас есть электрическая мясорубка, — Юля вытаскивает из сетки увесистый пакет с луком и ставит его на стол. Она оглядывается на меня и пожимает плечами. — Но Сашка против электрических мясорубок. Не знаю, почему так.

Она вновь скрывается за дверцей холодильника и появляется с картонной коробкой белых яиц.

— Я же сказал, так вкуснее! — фыркает Сашка и замирает у окна в напряженном ожидании, скрестив руки на груди, как суровый страж мяса.

Макар тем временем без лишних слов достает с верхней полки навесного шкафчика глубокую эмалированную миску и с глухим стуком ставит её под выходное отверстие мясорубки.

После берет пару луковиц и начинает ловко, почти медитативно, сдирать с них шелуху. Движения у него точные.

У двери кухни, прижавшись друг к другу, застыли Буся и Казанова. Они сидят у моих ног и по очереди, с громким чавканьем, облизываются, не сводя глаз со стола.

И вот, ловлю себя на мысли: мне уютно. До жути, до боли в груди уютно. И я понимаю, что соскучился по этому чувству, когда семья — не абстрактное понятие, а вот эти вот люди вокруг — работает вместе, слаженно, как один живой организм. Ворчливый, местами ворчливый, но цельный.

В этом и есть смысл. Быть вместе. Готовить ужин вместе. В этом есть какая-то древняя, простая магия, которую так многие семьи теряют за грузом обид, рутины и скуки.

Они забывают, что вот такие воскресные утра на кухне могут быть теплее и дороже любого курорта.

Пусть Таня с детьми сейчас и не замечают этой магии, погруженные в свои задачи, но я чувствую её. Я чувствую их любовь, которая волнами расходится по этой маленькой, пропахшей луком и мясом кухне, и согревает меня до самых костей.