Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 34 – Алекс Ривер

Мы прошли через массивные дубовые двери, инкрустированные латунными шестернями, и оказались в гигантском вестибюле. Пространство оглушало. Высокие сводчатые потолки были расписаны фресками, изображавшими триумфы Буонотарде, но их барочная пышность соседствовала с массивными стальными фермами, поддерживавшими конструкцию. По стенам, между мраморными колоннами, стояли статуи и замершие боевые автоматоны из полированной бронзы и латуни. В центре зала бил фонтан, но вместо воды из его чаши вверх вздымались переливающиеся столпы пара, подсвеченные изнутри.

Церемониймейстер, худой мужчина, похожий на хорька, огласил наши имена. Его голос, усиленный небольшим рупором на шее, эхом прокатился под сводами. «Леди Изабелла д'Анри и леди Элеонора д'Анри». На мгновение в ближайшей группе гостей воцарилась тишина. Десятки глаз устремились на нас — любопытных, оценивающих, сочувственных и враждебных. Я почувствовала, как по спине снова бегут мурашки, но смогла сохранить маску наивной робости, которую мы с тетушкой так усердно репетировали.

Леди Изабелла, не обращая внимания на взгляды, двинулась вперед, и я последовала за ней, как тень. Мы миновали вестибюль и вышли в главный бальный зал.

Зрелище было ослепительным и подавляющим. Необъятное пространство, утопающее в золоте, хрустале и полированной стали. Стены, украшенные сложнейшей лепниной, были пронизаны латунными воздуховодами, от которых исходил легкий гул. Огромные зеркала в позолоченных рамах множили отражения наряженной толпы, создавая ощущение бесконечного, бьющегося в замкнутом пространстве людского моря. С потолка, расписанного сценами апофеоза императорской власти, свисали хрустальные люстры, но внутри их конструкций вместо свечей пульсировали электрические лампы накаливания, давая непривычно яркий, почти белый свет. По периметру зала, на невысоких подиумах, стояли сложные механические устройства с вращающимися цилиндрами и перфолентами — я впервые увидела то, что здесь называли странным словом «оркестрионы», они заменяли живых музыкантов. Их музыка, идеально синхронизированная, заполняла зал мощными, маршеобразными аккордами.

Оркестрионы играли, но музыку почти заглушал гул голосов — натянутый, искусственный. Дамы щебетали, но их глаза бегали по сторонам, выискивая возможности и угрозы. Кавалеры стояли группами, негромко переговариваясь и позволяя себе лишь немногие скупые жесты. Это показалось мне пиром во время чумы, где каждый боялся стать следующей жертвой.

Леди Изабелла, ведя меня под руку, медленно двигалась вдоль стены, кивая редким знакомым. Ее приветствия были холодными, вежливыми, но не более. Она ни с кем не заговаривала надолго, не позволяла втянуть себя в беседу. Мы были островком молчания в этом море притворного веселья.

В какой-то момент гул стих. Музыка смолкла. Все головы повернулись к главному входу. Церемониймейстер, вытянувшись в струнку, прокричал в свой рупор: «Его Императорское Величество, Серж Дрейк Буонотарде!»

Толпа расступилась, образовав живой коридор. Оркестрионы грянули что-то бравурное. Сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что его стук отозвался в висках. Я невольно сжала руку в кулак под складками платья.

Он вошел не один. За ним следовало несколько титулованных придворных разного возраста, среди которых шла молодая, ослепительно красивая женщина в платье из серебристой парчи, с вызывающе дорогими сапфирами в волосах.